Чтение онлайн

За Танюшкой вновь пришла Евдокия, так как Степан уехал на смену. Девочка сначала не хотела уходить от матери, но местная женщина уговорила её, пообещав сделать вместе с девочкой несколько куколок-мотанок.

Это предложение ребёнку очень понравилось, и, поцеловав маму, Танюшка подошла к Евдокии.

Та, в свою очередь, поставила перед Алёной кувшин с водой и миску с едой.

— Пей, сколько сможешь, это вода заговорённая, начинаю готовить тебя к очищению. Начнём тебя из ямы вытаскивать, как Луна на убыль пойдёт, — сказала она.

Девушка благодарно кивнула. Лёжа на не самой мягкой кровати при тусклом свете лампы, она чувствовала себя лучше, чем в богатом доме свекрови или с Тимуром в последнее время. Потому что сейчас рядом были люди, которые заботились о ней, и рядом с ними она ощущала себя в безопасности.

Глава 21. Новая жизнь.

Жить в лесной деревне Алёне нравилось. Было непривычно спокойно и легко. Будто все проблемы остались за границей леса. Там, снаружи, бурлила жизнь, люди ссорились и мирились, ездили на работу, ругали власть и друг друга, а здесь всего этого не было.

Жизнь в лесных домиках текла размеренно. Жители были спокойны и дружелюбны. Да и какие могут быть разлады, если все придерживались одинаковых взглядов и нуждались друг в друге.

Девушка начинала понимать, почему здешние жители не хотят общаться с деревенскими и вообще живут замкнуто. Потому что им на самом деле хорошо, и всего хватает.

Лёжа в доме отца, Алёна радовалась, что наконец может расслабиться и не быть постоянно готовой к нападению. Только сейчас она прочувствовала, как тяжело ей было среди тех, кто осуждал её и постоянно искал причины, чтобы придраться или посплетничать.

Танюшка теперь целыми днями пропадала у Евдокии. Сначала это было вынужденно, так как Алёна плохо себя чувствовала, много лежала и не могла встать. Сказались переохлаждение в лесу и нервное напряжение последнего времени.

Каждый день девочка возвращалась от Евдокии с новой куколкой и играла с ней в разные игры — с участием домовых, леших, русалок. Алёна понимала, что все эти сказки дочке рассказывает ведунья, но не противилась. Танюшка была счастлива и начинала больше говорить, а не молчала, как в последнее время.

Но и свою старую куклу, которую ей подарил отец, девочка не забывала. Евдокия постирала для неё кукольную одежду, они вместе искупали пупса, и Танюша вновь начала спать вместе с любимой игрушкой. Ведунье это не нравилось, но пока она ничего не делала.

Когда Луна пошла на убыль, Евдокия попросила Степана заняться внучкой и забрала Алёну к себе в дом на пару дней. Танюша в этот момент очень внимательно посмотрела на маму и сказала:

— Я люблю тебя, мамочка, поправляйся! — и в этих словах было столько заботы и какого-то глубинного понимания, что у Алёны на глаза навернулись слезы.

Она обняла дочь и пообещала поскорее выздороветь.

— Возьми с собой книги да старайся не прикасаться к ним лишний раз, — сказала Евдокия Алёне.

Девушка пошла в сарай, куда положила книги, когда пришла жить к отцу. Взяла сумку за ручки и вновь почувствовала холодок, пробегающий по спине.

Они с Евдокией зашли в дом ведуньи, Алёну продолжала бить небольшая дрожь. Она чувствовала, что сейчас будет решаться многое в её жизни.

Предложив гостье сесть, хозяйка не спешила. Она разобрала стол, всю пищу поставила в кухонный шкаф. На удивлённый взгляд Алёна ответила, что нехорошо, когда еда стоит на виду во время проведения ритуалов.

— Пища всё впитывает, — сказала она, — поэтому, когда гадаешь или обряды проводишь — всё со стола убирай и в шкафчик ставь. Особенно хлеб и воду.

Алёна кивнула. Она хотела сказать, что больше никогда в жизни не будет заниматься колдовством, но промолчала, боясь обидеть женщину. Ведь помогать ей она собиралась именно таким образом.

Евдокия застелила стол белым ажурным платом, достала мешочек с деревянными дощечками и, раскинув их, сказала, что они могут приступать к очищению.

— Дают тебе шанс, — сказала она.

Кто даёт — Алёна спрашивать не стала. Она давно поняла, что в некоторых случаях лучше молчать.

Потом Евдокия взяла чащу с водой, пошептала над ней какие-то слова, зажгла свечу и небольшую скрутку травы. После этого провела руками под огнём и только потом прикоснулась к книгам.

— Покажи, какой ритуал делала, — обратилась она к Алёне. — Только сама к страницам не прикасайся, говори, куда мне листать.

Девушка подошла и начала всматриваться в слова. Ей казалось, что она хуже понимает почерк, которым были исписаны страницы, чем это было раньше. Евдокия листала вперёд, и наконец Алёна зацепилась взглядом за строки заговора, который произносила.

— Вот он, — сказала она, показывая на нужную страницу.

Ведунья начала вчитываться в строки и покачала головой.

— Глубоко ты залезла, Алёна, один из самых сильных взяла, как только допустили тебя до такой силы, — сказала она.

Девушка пожала плечами.

— Я была в отчаянии, ничего не получалось в жизни, мужа любила без памяти, думала, вернётся он — и заживём мы, как раньше. Ничего ради этого не жалела. А оно вон как вышло… — сказала она.

— По-старому никогда не бывает, каждый день новый, — проговорила Евдокия. — К нехорошим силам ты взывала, кладбищенская магия — одна из самых тёмных, и обратное действие у неё сильное. Если эти силы не получают обещанного, то могут отомстить.

Алёна вновь ощутила холодок, пробегающий по спине. Вспомнила, как ходила на кладбище, как искала вещи для откупа.

— Но я всё сделала, как там написано, — сказала она.

— Это ничего не значит. Одно дело, что написано, а другое — как получилось. А что именно ты просила? — уточнила она.

— Чтобы Тимур вернулся живым, и чтобы его обидчики были наказаны, — проговорила девушка.

— Вот он и вернулся, только хорошо ли тебе от его жизни? Не так надо было прощение составлять, — сказала Евдокия. — А обидчиков зачем наказать хотела? Твоё ли это дело?

— Обидно мне за мужа было, — ответила Алёна, начиная немного злиться на ведунью, — вы не знаете, какие картины мне по ночам виделись. Как его бьют, как больно телу, как стонет сердце от безвыходности… А когда вернулся, Тимур рассказывал, что в яме сидел и что удары на нём отрабатывали. Значит, верно мне всё снилось, — она замолчала, почувствовав ком в горле от жалости к мужу.

— У каждого своя судьба, — сказала Евдокия, — мне тоже жаль, что с твоим мужем такое произошло. Но ему так предначертано. И не нам судить, справедливо ли это.