Чтение онлайн

Для представления, особенно на Рождество,

может понадобиться старая ведьма,

а в конце своей жизни я готова и к этому.

Ингмар Бергман

— Ты куда? — Мара внимательно наблюдала за наставницей.

А она собиралась — неспешно, вдумчиво. Выбирала зелья и разложенные по коробкам компоненты, амулеты и заготовки, аккуратно складывая их в рюкзак. Руки делали, а мыслями Элла находилась уже далеко. И явно одна.

— Эля! Куда ты собираешься? — настойчиво. — Я с тобой.

— Нет, — очнулась она. — Тебе лучше остаться здесь.

— Почему?

Наставница замялась. Посмотрела на Мару искоса, насупилась, точно нужные слова подыскивая, но, не найдя, улыбнулась растерянно, вздохнула и пояснила:

— Ты ребенка ждешь. Две недели, но… Не надо волноваться и рисковать. Останься, — попросила мягко.

Мара покраснела. Так и не научилась слышать свой организм…

— Я поеду, — сказала она твердо. — Не знаю, куда, но… Должна поехать. Так надо.

Словами «так надо» у нее выражалась интуиция. Элла интуитивно чувствовала новую жертву и ее слабые места, а у Мары палач, видимо, из-за постоянной угрозы жизни, чуял нужные знания. Если она говорила, что ей куда-то надо, значит, там находится полезный человек. Наставница вспомнила, куда и зачем собралась, поспорила с собой, покосилась на настырную ученицу и кивнула.

— Навестим бабку Лукерью.

— Бабка Лукерья? — переспросила Мара с любопытством. — «Угольщица»? Ты что, собираешься?.. — и запнулась. — Зачем?.. Нам же нельзя!..

— Однако тебя интуиция ведет к запретному, минуя инстинкт продолжения рода, — усмехнулась Элла, затягивая рюкзак. — С отступниками одной нашей разрешенной магией немного навоюешь, врага лучше бить его же оружием.

— Но…

— Павел Сергеевич в курсе и не против, — закинув на плечо рюкзак, наставница достала из ящика стола перчатки с чужой силой. — Не передумала? Десять минут на сборы.

Они уходили прямо из комнаты Эллы. Надев с помощью ученицы перчатки, наставница открыла прямой портал, и через пять минут они стояли посреди цветущего луга. Горячий душистый ветер, трава по пояс, едва заметная тропа, жужжание пчел и шмелей. В двадцати шагах темнела еловая стена.

— Но ведь сейчас весна! — удивленно заметила Мара. — Апрель! Мы… в прошлом?

— Бабка Лукерья мертва уже второй год, — Элла сняла перчатки и первой пошла по тропе. — Да, это ее прошлое. И тебе нельзя находиться здесь больше часа. Засекай время и ставь оповещение с запасом минут в пятнадцать.

Бабка Лукерья жила бобылем на опушке леса, и на ее дом Мара дивилась, как ребенок. Настоящая избушка ведьмы из детских сказок! Покосившиеся мшистые стены из толстых бревен, крыша — еловые лапы, небольшой огородик, кривой колодец из черных досок, пучки трав на самодельной оградке.

— Раньше здесь большая деревня была, — пояснила Элла, — а потом места обезлюдили, заросли лесом. Остался лишь колодец да старое кладбище. Да бабка Лукерья.

Отступница, вспомнила Мара досье, крепко дружила с Ехидной, пока едва не оказалась на жертвенном камне. Отбилась, лишившись левой руки с «углем», попалась наблюдателям и согласилась сотрудничать — иногда, в обмен на простейшую бытовую помощь.

— Зачем зелья, если это прошлое?..

— Она очень страшно умирала, — ответила наставница. — Старые травмы болели ужасно, она сходила с ума, ничего не понимала и никого не узнавала. Зелья унимали боль и возвращали рассудок. Мизерная плата за знания.

— А я думала, ты всё знаешь, — пробормотала Мара.

Наставница рассмеялась:

— Всё знать невозможно. Никому. Да и… Душа и сердце палача остывают очень быстро, и когда я встретила мужа, многое забросила, — и тоскливо добавила: — Я вообще всё бы ради него бросила, но не позволили. Договор. Но пока любилось, я любила. И прогуливала нещадно, и… очень многого не знаю, Мар. И до сих пор учусь.

Избушка пряталась в паутине солнечных лучей, по поляне скользили невесомые пятна света, над головой умиротворяюще шумели макушки елей, шатром сплетались густые колючие лапы.

Элла вежливо постучалась, дождалась хриплого ответа и толкнула кривую дверь.

Бабка Лукерья, щуплая, сгорбленная и морщинистая, отдыхала на кровати, заваленной разноцветным тряпьем. При виде Эллы она отложила потрепанную книгу.

— Принесла? — спросила ведьма грубовато.

— Принесла. Добрый день, — добавила наставница вежливо.

— Да ну тя! — хмыкнула бабка Лукерья. — Расшаркиваешься перед мертвой старухой, как перед живой королевишной! А эт хто? Девка твоя?

— Ученица, — Элла подошла к столу, открыла рюкзак и одно за другим вытаскивала зелья.

Маре ситуация казалась такой нереальной, фантасмагоричной, что слова на язык не шли. Отдавать умершей женщине редчайшие и сложнейшие зелья, разговаривать с ней… с живой, когда на самом деле ее нет…

— Новенькое что-то? — старуха с живейшим интересом изучала склянки. Обнюхивала, безошибочно угадывала состав, одобряла рецептуру. И пила. Одно за другим, не разбавляя.

Элла спокойно и терпеливо ждала. Мара, притаившись в ее тени, бегло изучала нехитрое убранство единственной комнаты. Кровать, кресло, стол, табуретка, буфет да старая русская печь на пол-избы. Всё старое, кривое да косое, обшарпанное.

— Что, небогата хата?

Мара вздрогнула, заметив хитрый карий взгляд бабки Лукерьи, и покраснела.

— А не в этом богатство, девонька, не в шкапчиках новых. И даже не в этом, — и старуха повела левым плечом, качнула пустым рукавом старой рубахи. — А в этом, — и хлопнула себя по лбу. — За мной обе.

За избой ютился старый сарай, такой ветхий, что подуй ветер — разметает доски. А внутри — просторный зал с круглыми стенами, теплыми еловым полом и манекенами. И гадать не надо, понятно, кто обустроил.

— Давай, палач, заводи свою шарманку, — скомандовала бабка.

Элла встряхнула руки, и над ее левой ладонью взвихрились ножи «кофемолки».

— Много, — осудила старая ведьма. — Уменьшай. Еще. А теперь в размерах каждый. Этим ты вырежешь печень. Сердце. Желудок. А вот язык или глазное яблоко смелешь в крупу. Тебе надо вырезать «уголь», а «уголь» — не больше грецкого ореха, — поучала строго. — Ладно, пробуй этим.

Наставница резко метнула ножи, и манекен лишился руки. По полу покатился маленький орешек — фундук в скорлупе. И только тогда Мара заметила в локтевых суставах манекенов аккуратные «дупла». С орехами. Которые нужно было извлечь целыми и невредимыми с помощью оружия, которым обычно перемалывали человека целиком.