Чтение онлайн

– Зачем?

– Узнаешь.

Последние ряды кваргов скрывались за перевалом. Иса и Сварт шли следом за ними. Поднявшись на перевал, они снова увидели своих врагов: те спускались к берегу. Отсюда уже открывался широкий вид на море: широкое, серовато-синее, оно волновалось, по нему катились валы, в лицо бросало порывы резкого ветра, насыщенного запахом волн.

– Ветер попутный! – с недовольством определил Сварт. – Поплывут под парусом.

– Начнут-то они дорогу под парусом, а дальше им придется взяться за весла! – пригрозила Иса и села на камень. – Сядь и слушай меня.

Сварт послушно сел на валун рядом с ней. Сидеть тут, на самом перевале, было и хорошо и нехорошо: во все стороны далеко видно, но ветер прошивал насквозь, гудел в ушах, трепал волосы и мешал смотреть. Казалось, вот-вот тебя сдует, как желтый березовый листок, и понесет по воздушному океану, над горами, лесами и волнами, не спрашивая, хочешь ты того или нет. После четырехдневной духоты и темноты заточения у Сварта закружилась голова и даже глаза немного слезились.

– Слушай меня! – Иса выпустила край накидки и вцепилась в руку сына.

Ее пальцы были холодными, но сильными, как железные клещи. Нет, с ней творилось что-то необычное, и ему стало страшновато. Многие считали ее ведьмой, и даже сыну мерещилась в ней какая-то тайная сила, скрытая цель, о которой она не переставала думать, даже когда мыла грязные котлы или сбивала масло. Прошлое ее скрывало загадки, которые и не снились другим рабыням, и никто не сомневался в ее знатном происхождении: Иса была надменна с челядью, распоряжалась умело, других женщин усадьбы не ставила ни во что, а их злобы к себе не замечала. Сварт привык к тому, что ему не понять собственной матери, и даже гордился ее особенностями, но сейчас его испугало предчувствие близкого открытия. Сейчас он узнает, в чем дело. И какое-то мелкое трусливое чувство ударилось изнутри: может, не надо? Может, лучше оставить все как есть? Но Сварт прогнал его: если мать думает, что надо, значит, так и есть.

– Пришла пора тебе узнать, кто ты такой! – заговорила Иса, глядя прямо в лицо сыну таким пронзительным взглядом, что дрожь пробирала от этого взгляда больше, чем от ветра. – Пришла пора! Тебе сравнялось семнадцать лет еще в прошлую зиму, но я не спешила: срок еще не пришел, я знала это. Но сейчас он пришел! Я видела знак! Эти мерзавцы добыли из кургана кубок, священный кубок рода твоей матери! Им должен владеть только ты! Боги явили его мне, чтобы я знала: срок настал! Настало время расплатиться за все обиды нашего рода и нашей земли!

– Нашего рода? – повторил Сварт.

Все в нем трепетало, все существо как бы стремилось вверх: сейчас он узнает что-то такое, что разом поднимет его из презренной рабской доли! Нетерпение боролось в нем с робостью: тянуло скорее узнать почетную правду о себе, но предчувствие, что за эту честь придется дорого платить, смущало и даже пугало его.

– Ты – не сын Вебранда! – с презрением к хозяину произнесла Иса. – Все эти уроды думают, что ты его сын. Я не мешала им. Но тебе было уже три года, когда мы попали сюда! Род твоего отца настолько же выше Вебрандова, как вон та ель выше этого куста! А род твоей матери рядом с ним – как гора рядом с камешком! По матери ты – из Лейрингов, из лучшего рода всего племени квиттов! А твой отец – Стюрмир конунг, последний конунг Квиттинга! Ты родился свободным, родился законным наследником конунга. Ты – истинный конунг квиттов! Я слышала предсказанье! Духи умерших великанов произнесли пророчество о тебе. Я запомнила его, слушай:

Это пророчество – о тебе! Ты родился в доме конунга и остался старшим, единственным мужчиной в его роду, когда тебе была всего лишь одна зима! И с тех пор землю Квиттинга поливают кровавые дожди, засевают стрелы; во многих местах, как я слышала, после дождей из земли всходят старые кости! У квиттов нет конунга, нет мира, нет силы, чтобы защитить себя. Их грабят фьялли, требуют непомерной дани и просто берут, что им хочется, и от такой жадности сам Фенрир Волк давно бы лопнул! Наш враг, Торбранд конунг, до сих пор жив и благоденствует! Та ведьма, что помогла ему одолеть квиттов, родила сына, и теперь ему уже должно быть четырнадцать лет! Он уже не ребенок, и ты убьешь его! Я знаю, так суждено! Судьба велела, чтобы ты, Бергвид сын Стюрмира, стал правителем квиттов и отомстил за все – за унижение твоей матери, за гибель всего ее рода, за гибель твоего отца! Его убила те мерзкая ведьма, что теперь зовется кюной фьяллей, и ты должен убить ее сына! Ты сделаешь это, я знаю!

Сварт схватился руками за голову и склонился лицом к самым коленям. Всего этого оказалось слишком много сразу: в голове у него звенело, в глазах вступали слезы от ветра и от потрясения. Иса замолчала, задыхаясь, обессиленная собственной возбужденной речью. Она дрожала, как в лихорадке, лицо ее осветилось торжеством, каким-то злобным упоением: каждое ее слово сбрасывало одно звено из тех тяжелых цепей, в которых она прожила пятнадцать лет рабства. Но теперь она знала: час ее торжества близок. Сын для нее был мечом, который сама она вырастила для мести. Он вернет все, что они потеряли. Твердая вера в это поддерживала ее все пятнадцать лет, позволяла смеяться над унижениями и невзгодами. Тем больше ее будущая слава, ее, жены конунга, сохранившей мстителя, вырастившей дерево, тень от ветвей которого покроет весь Морской Путь!

– После битвы на восточном побережье мы остались с тобой вдвоем, я и ты, тебе тогда сравнялось три года! – горячо продолжала она, немного переведя дух. Все, что она столько лет держала в себе, теперь рвалось наружу. [16] – Мы остались вдвоем, все нас бросили! Никто не хотел позаботиться о вдове конунга и о будущем конунге, все разбежались спасать свои шкуры! Торбранд Тролль очень хотел захватить нас, он еще за два года до того, когда только погиб твой отец, требовал, чтобы меня и тебя отдали ему в залог! И все те трусы с моим подлым братцем Гримкелем во главе соглашались нас отдать, чтобы только спасти свои грязные шкуры, но я не позволила! Я увезла тебя на восточное побережье. Мы нашли приют у Хельги Птичьего Носа, тогдашнего хёвдинга. Меня хотел взять в жены Хеймир ярл, нынешний конунг слэттов, тогда еще наследник. Мы уехали бы с ним в Слэттенланд, и ты вырос бы в довольстве и почете, как положено сыну конунга, и Хеймир дал бы тебе дружину, чтобы ты отомстил за отца. Но Хельги помешал: он навязал Хеймиру ярлу свою дочку в жены! Говорят, она быстро померла: это боги наказали ее! Я не хотела там больше оставаться… Через два года судьба снова повернулась к нам лицом: вот-вот я должна была увезти тебя в Слэттенланд, к старому Хильмиру конунгу… Но та мерзкая ведьма помешала. Квитты проиграли битву, и мы с тобой остались в пустой усадьбе, безо всякой защиты, вдвоем… Но я поклялась, что ты не попадешь в руки фьяллей, что я спасу тебя от них, чего бы мне это ни стоило! И я унесла тебя из той усадьбы, надев платье рабыни. Я сама пошла навстречу фьяллям, и они загнали меня в какой-то сарай вместе с другими. Никому и в голову не пришло, что вдова конунга со своим ребенком сама пойдет к ним в руки. Они увезли нас с тобой на Квартинг и продали там. Я сказала, что мое имя – Иса, и никто не знал, что перед ними Далла дочь Бергтора из рода Лейрингов! Фьялли продали меня Вебранду за марку серебра, как простую рабыню! И прибавили эйрир за тебя! И еще говорили, что «женщина эта молода и красива, только у нее есть недостаток – неприветливый взгляд и угрюмый нрав»! Если бы они знали! Если бы они знали! Но боги спасли нас. Они сохранили тебя, Бергвид сын Стюрмира, чтобы ты мог вернуть все, что у тебя отнято. Теперь ты мужчина, ты вернешь себе власть над Квиттингом и отомстишь нашим врагам за все. И Торбранду с его женой-ведьмой, и мерзавцу Хельги Птичьему Носу, и Хеймиру, и всем, всем! И начнешь ты прямо сейчас! Верни себе наследство предков, которое забрали те мерзавцы!

Бергвид поднял взгляд на мать. Целая лавина образов и ощущений разом обрушилась на него и оглушила: перед его глазами прошла целая война, которой уже сравнялось семнадцать лет. Да, он знал, что мать его родом квиттинка, что она попала в рабство из-за войны… но могло ли ему прийти в голову, что она стояла в самой середине этой войны! Какие-то люди, которых он не видел и не знал, но имена которых его мать произносила с таким глубоким чувством… Торбранд Тролль, Хеймир ярл… Гримкель, подлый братец… Бергвиду мерещились какие-то лица, нечеткие и очень выразительные разом. Сколько зла они ей сделали, эти низкие люди! Битвы и тинги, поражения и удачи, помощники и враги, море и земли, надежды и разочарования, корабли и чужие дома – сколько всего пережила и повидала эта маленькая женщина, наделенная таким несгибаемым гордым духом! Бергвид всегда уважал свою мать, но сейчас она стала в его глазах вровень с самой валькирией Брюнхильд. Сердце в нем трепетало при мысли, что молодая женщина знатного рода шла по разоренному войной берегу, совсем одна, беззащитная, в чужом платье, с ребенком на руках, сама шла навстречу рабству, чтобы спасти будущего конунга… его, Сва… Бергвида! Да, конечно, его звали Бергвидом, звали целых три года, и он помнит свое имя! Как он мог забыть?

Бергвид задыхался от гордости, что приходится сыном такой выдающейся женщине, что кровно причастен к этим волнующим, грандиозным событиям. «Вёльсунг-сага» бледнеет рядом с сагой о Далле дочери Бергтора! И ведь он, Бергвид, сопровождал ее во всех превратностях судьбы! Он был младенцем, но на руках у матери он сопутствовал ей, его глупые детские глаза видели всех этих людей, которые так много для нее значили… И ему уже казалось, что он так же тесно привязан к этому славному и мрачному прошлому, что оно не кончилось, не прервалось, а лишь затаилось, как огонь под слоем пепла, и вот наконец вспыхнуло, осветило ему дорогу судьбы! Осенним днем в запахе ветра Бергвиду чудился запах весенней грозы. Молния разбила его неведение и беспамятство, он вспомнил самого себя и снова стал тем, кем был от рождения – Бергвидом, сыном Стюрмира и Даллы! Все эти грозные события происходили как будто вчера… но как хорошо, что теперь он мужчина и может постоять за себя и свои права! Он, Бергвид сын Стюрмира, законный конунг квиттов! С каждым мгновением Бергвид рос в собственных глазах: высокий род, слава, обиды и обязанность мести делали его огромным, как эта ель, как гора. Неведомые силы бурлили в нем и рвались на волю, и ветер торжествующе ревел, словно признал в нем брата.

– Ты можешь все! – добавила Далла, судорожно покашливая и стараясь одолеть кашель, мешавший ей говорить. – Ты – конунг, твоя сила в десять, в сто раз больше силы простых людей! На тебя смотрят боги! Попроси их – и они не откажут тебе! Проси богов наслать бурю на твоих врагов – и они тебя услышат! Твоих врагов выбросит на камни, а Дракон Памяти, кубок твоих предков, волна принесет к самым твоим ногам! Только ты достоин владеть сокровищем твоей матери. Иди! Ты должен вернуть его мне.

Далла вскочила с камня и сильно рванула сына за руку. Ветер трепал края ее темного плаща, за ее спиной разворачивалась глубина долины, полная ветра. Казалось, сейчас женщина взлетит, как валькирия. Нет, даже те две великанши, что конунг Фроди посадил за жернова молоть ему золото и счастье, не прятали в себе таких исполинских сил, как эта маленькая, исхудалая, замученная лихорадкой и кашлем женщина. Все эти годы она носила в себе огонь, и он выжег ее изнутри. Хрупкая оболочка прогорала, огонь готов был вырваться наружу, с ревом и треском смести и поглотить все… Сильный, здоровый восемнадцатилетний парень стоял перед ней в ужасе и благоговении, восхищенный и подавленный своей ослепительной и грозной судьбой, которую воплощала его мать.