Ведьмы и герои. Феминистский подход к юнгианской психотерапии семейных пар
Шрифт:
Применяя такие нередуктивные интерпретации, мы фокусируемся на актуальных сознательных установках и выбираем иллюстрации из того, что происходит в терапевтическом кабинете. Например, один из наших клиентов испытал приступ гнева, когда я дублировала его жену. Он раздраженно заявил, что «я растревожила его и разбередила его чувства», потому что его жена никогда не говорила с ним таким образом. Я ответила, что его гнев напрасен, потому что, как вижу, он боится взять на себя ответственность за боль своей жены. Я также сказала о том, что, отыгрывая роль быка, он будет пугать других людей и отталкивать их от себя. Я предположила также, что после таких взрывов гнева, который произошел сейчас, наверно он испытывает чувства страха и одиночества и видит, что все окружающие от него отвернулись. Вспышка гнева, произошедшая на сеансе терапии, не была очень сильной, но я восприняла эту вспышку как потенциальную внутреннюю энергию, которую мужчина может использовать для достижения привлекательных, но пока не достигнутых им целей. Я сказала, что мой клиент, безусловно, является сильной личностью и способен доминировать; он мог бы использовать эту силу в других ситуациях, но должен осознать ее и необходимость ее применения.
Редуктивная интерпретация, объясняющая поведение человека влиянием его семьи или социального окружения, несомненно, полезна, когда под воздействием каких-то поступков или настроения возникает страх повторения прошлого. И часто вместо использования такой интерпретации мы просто пытаемся получить от клиентов информацию о том, что происходит между ними. Например, один из супругов может заявить другому: «То же самое происходит в семье твоих родителей» или безнадежно отмечает, что между его родителями всегда случаются точно такие же ссоры. Мы исследуем эту область отношений в родительской семье, объясняя жесты или символическое значение момента. Например, если один из партнеров говорит, что его мать всегда заболевала и ложилась в постель, когда дети сводили ее с ума, мы можем сказать: «Вот мы пригласили мать в комнату. Что вы хотите ей сказать?» Как правило, мы пытаемся освободить клиентов от влияния их прошлого двумя способами. Во-первых, мы объясняем, что их родители – люди другого поколения, не такие сознательные и такие свободные личности, как они. (Независимо от того, насколько это утверждение соответствует действительности, оно производит впечатление. Часто я цитирую известное высказывание Джорджа Сантьяны: «Тот, кто не читает историю, вынужден ее повторять», – и говорю своим клиентам, что мы учимся «читать историю», чтобы больше не делать ошибок.) Во-вторых, мы объясняем разницу между буквальным пониманием ситуации, произошедшей в раннем детстве, и ее простым отыгрыванием. Мы поощряем проявление чувства юмора и воображения наших клиентов при обсуждении отношений в их родительских семьях.
В большинстве случаев мы проводим различие между ощущаемой реальностью архетипических комплексов и личностной реальностью того, что «действительно произошло». Интериоризированные отцовский и материнский комплексы, несмотря на их возможное сходство и даже совпадение с отдельными индивидуальными родительскими чертами, ни в коем случае нельзя отождествлять с образами конкретных людей. Повседневные тревоги и проблемы, связанные с проявлением родительских комплексов, следует отделять от поведения реальных родителей. Одним клиентам полезно обратиться с вопросами к своим родителям и получить от них всю необходимую информацию, чтобы отделить комплексы от образов конкретных людей. Для других клиентов такое обращение либо невозможно, либо порождает еще большую путаницу. Нам как юнгианским терапевтам важно помочь людям разграничивать эти две реальности, а не затушевывать сходство и различие между комплексами и людьми. Представители многих подходов к семейной терапии поощряют исследование схем отношений в расширенных семьях, существующих на данный момент, не проводя необходимого различия между родительскими комплексами и конкретными людьми, которые исполняют родительские роли.
Комплексы – это совокупность образов, чувств, эмоциональных переживаний и привычных действий, кристаллизующихся вокруг архетипических образов. Комплекс формируется на основе отношений не с одним-двумя, а со многими людьми. Хотя на женщину действительно может серьезно повлиять депрессия родной матери и потеря собственной мотивации, она будет находить то же самое и у многих других женщин, и у себя самой, если в среднем возрасте она обременена комплексом слабой и депрессивной матери. Разговор с родной матерью не устранит проекцию на мать этого комплекса. Выявление комплекса посредством индивидуальной терапии и исследования отношений женщины с окружающими людьми поможет ей понять его значение и избавиться от проекций на значимых для нее людей. Применяя редуктивные интерпретации, мы должны проявлять бдительность и, говоря о родителях «внутри нас», не связывать их с реальными родителями – например «с отцом, который живет в северной части Нью-Йорка». Прояснив это различие между родительскими комплексами и реальными родителями, мы сможем лучше понимать наблюдаемые нами различия – между реальными женщиной или мужчиной и образами ведьмы или героя.
Преобразование или изменение смысла в терапии семейных пар, таким образом, связано прежде всего с отделением архетипических комплексов матери, отца, анимуса и анимы от реальной личности. Проведение различий между эмоциональными состояниями или бессознательными мотивациями, требующими и побуждающими, и реальной личностью, целеустремленной и ответственной, должно позволить партнерам свободно использовать и то, и другое. Признание значимости обоих этих реальностей подрывает героическую установку, ориентированную на рациональный способ решения проблем и максимальный контроль за своими эмоциями, но подрывает и уверенность ведьмы в том, что человеком всегда управляют подавляющие его и не подконтрольные ему эмоции и с ними ничего нельзя поделать.
Получение новых знаний
Стратегия обучения новому свойственна всем формам терапии и даже самому социальному ритуалу терапии. Так как терапия представляет собой уникальное межличностное общение, участвуя в этом процессе, все мы обучаемся новым способам жизни. Даже отвечая на реплики терапевта, клиент получает новое знание: терапевт говорит: «Приходите и обсуждайте со мной самые откровенные темы, но при этом ведите себя так, словно вы занимаетесь бизнесом: вовремя приходите, вовремя уходите и оплачивайте мою работу». Такое обезличенное поведение в сочетании с откровенным разговором приводит к новому знанию. Обучение особому языку терапии (а каждая разновидность терапии имеет свой язык) для большинства клиентов – это также получение новых знаний.
С точки зрения терапевта, однако, продуманная стратегия получения новых знаний подразумевает тщательное планирование задач, решение которых улучшает навыки и умения клиента, помогающие преодолевать личностные и межличностные проблемы, возникающие в его жизни. Как правило, в терапии семейных пар мы применяем три техники, которые относятся к стратегии получения новых знаний. Эти техники включают: домашнее задание, видеозапись и терапевтическое интервью.
Домашнее задание.
Обычно терапевт дает домашнее задание ближе к завершению сессии, но вообще-то может его дать в любое удобное для него время.
Эффективное домашнее задание должно полностью соответствовать осознанному желанию клиента изменить какую-то сторону своей жизни. Не следует давать такие задания, которые могут запутать клиента или вызвать у него противоречивые чувства при попытке осознать смысл поставленной перед ним задачи. Этот подход к выполнению домашнего задания не является парадоксальным, хотя само задание может содержать скрытые парадоксы.
Мы часто просим своих клиентов составить график совместного проведения свободного времени. На первый взгляд, это очень просто – ведь клиенты обратились с запросом о восстановлении близких отношений, и это задание соответствует их запросу. Но «планирование времени» – это нечто парадоксальное, ибо мы просим клиентов сделать то, от чего они чаще всего стараются уклониться – от составления всяких планов. Если клиенты готовы выполнить это задание, оно сблизит их и поможет супругам найти время для общения и без этого формального графика. В худшем случае клиенты, будучи добросовестными людьми, составят это формальное расписание, несмотря на неприятие наших «родительских» наставлений. Но каким бы способом они ни выполняли домашнее задание, все равно выигрывает терапия.
Домашнее задание по планированию совместного общения оказывается трудным не только для большинства семейных пар среднего возраста, но и, наверно, для подавляющего большинства семейных людей. Мы объясняем клиентам: чтобы отношения сохранялись и развивались, о них нужно заботиться. С некоторой долей юмора мы описываем им современную супружескую жизнь и характерное для нее противоречие между влюбленностью и браком: большинство из нас прикладывает огромные усилия, чтобы найти подходящего партнера для близости и душевного комфорта, т. е. для того, что, по нашему мнению, является неотъемлемой частью супружеских отношений, и после того, как мы находим такого человека, мы так организуем домашнее хозяйство, что большую часть времени проводим порознь. Получается, что мы ищем спутника жизни специально для того, чтобы потерять с ним контакт.
Планирование совместного времяпровождения у большинства пар сводится к тому, чтобы «побездельничать и заняться сексом». Для некоторых пар это время утреннего пробуждения, проведенное в постели, когда они имеют возможность восстановить свой физический контакт. Другие пары используют это время, чтобы вместе сделать что-то новое. Мы подчеркиваем, что партнерам в это время важно ощущать себя «сексуальными» и «полными энергии». Выбор и приобретение новой одежды, занятие сексом в необычных местах и ощущение собственной привлекательности – это далеко не все идеи, связанные с выполнением этого задания. Другие домашние задания варьируют в зависимости от стадии терапевтического процесса и заявленных партнерами проблем. Они могут включать выполнение родительских и домашних обязанностей, развитие индивидуальных познавательных интересов, ограничение занятости на работе и т. д. В частности, мы обращаем особое внимание на те навыки и умения, которые развиваются в процессе воспитания детей, и на необходимость приобретения новых знаний для выполнения обязательств, взятых на себя человеком.
Домашнее задание должно быть направлено прежде всего на изменение поведения и сформулировано максимально ясно и конкретно. Например, терапевту не следует говорить: «Поработайте над проблемами общения, которые были выявлены на сессии». Лучше дать совет в такой форме: «Каждый раз, когда Луиза хлопает дверью, закрываясь у себя в комнате, Ларри должен сказать себе: «Ей больно, и она зовет меня к себе в спальню», – а затем вести себя так, словно получил от жены приглашение, и оно совпало с его желанием».
При подготовке домашнего задания для конкретной супружеской пары большую роль играет творческое воображение терапевтов. Следуйте своей интуиции. Интересная и полезная идея скорее всего придет вам в голову во время сессии, а не в ее конце, когда вам уже просто необходимо что-то придумать. Перед тем как давать домашнее задание, терапевты обычно советуются между собой, чтобы каждый из них поделился теми мыслями, которые возникли во время сессии.
Выполняя домашнее задание, клиенты получают новые знания, осознавая себя участниками терапевтического процесса. Предоставление партнерам возможности видеть архетипическую и личностную размерности поля их взаимодействия – это надежный способ получения новых знаний. Особенно полезно делать видеозаписи некоторых эпизодов терапевтической сессии и позже просматривать их вместе с клиентами.
Видеозапись.
Сделайте видеозапись всей терапевтической сессии или ее части. Выберите небольшой (10 минут) эпизод, который иллюстрирует наиболее значимый аспект проявления комплекса или проекции анимы или анимуса. Заранее просмотрите видеозапись, готовясь к анализу этого эпизода вместе с клиентской парой.
Перед совместным просмотром видеозаписи подготовьте клиентов, объяснив им, что сначала они будут ощущать неловкость, видя себя на экране. (Некоторые люди испытывают тревогу и смущение, видя себя на экране телевизора.) Попросите клиентов во время просмотра вспомнить возникшие на сессии мысли и чувства. Скажите им о том, что они могут останавливать просмотр каждый раз, когда им захочется обсудить что-то из увиденного или услышанного.
Просматривая видеозапись, делайте остановки, если хотите поделиться с клиентами своими мыслями или предположениями, связанными с каким-то символическим значением, жестом или любым другим аспектом межличностного взаимодействия, который остался неосознанным, но имеет важное значение в контексте вашей работы с семейной парой. Смысл некоторых жестов можно выразить вербально или образно, и тогда не замеченные ранее чувства раскроются и приобретут новое звучание. Всякий раз, останавливая видеозапись, спрашивайте каждого из партнеров, что он думал, чувствовал или же пытался выразить во время сессии. Раскрывайте символические значения, когда это уместно, с помощью мифологических или сказочных персонажей, чтобы помочь клиентской паре осознать иррациональную сторону их внешних проявлений.
По окончании просмотра вы можете обсудить любой момент видеозаписи. Например, вы можете сказать: «Луиза, вы каждый раз, обращаясь к Ларри, отводили свой взгляд. У меня создается впечатление, что все эти 10 минут вы были чем-то напуганы. Что вы можете сказать на этот счет?»
Несколько раз мы записывали самих себя во время сессий с семейными парами и считаем, что и такая видеозапись полезна для нашего собственного обучения. Она позволяет нам увидеть себя со стороны и оценить свою способность анализировать межличностные отношения.
Использование видеозаписи может быть полезным для обучения новым способам общения. Примеры неэмпатических реакций и проецирования человеком своих мыслей и чувств могут быть наглядно противопоставлены эмпатическим реакциям. Мы часто обучаем клиентов тем коммуникативным навыкам, которые преподаем будущим консультантам. Например, мы учим каждого партнера говорить только от своего имени, не приписывая каких-то чувств другому. Приписывание своего собственного ощущения другому может выглядеть, например, так: «Наверное, ты сходишь от меня с ума». Более эмпатичное личное высказывание должно прозвучать следующим образом: «Я очень смущен и удивлен: неужели ты действительно сходишь от меня с ума?».
Еще один коммуникативный навык, который обычно помогает людям отделить себя от своих комплексов, состоит в том, что в ответ на открытое выражение гнева и агрессии следует не защищаться, а высказать свое мнение по поводу причины этого гнева. Когда Ларри кричит на Луизу: «Сегодня ты ведешь себя, как настоящая стерва, и все, что я говорю, тебе безразлично», – Луиза может ответить следующим образом: «Другими словами, я не отреагировала на все то, что ты сказал. Меня очень раздражает, что ты употребляешь такие резкие выражения». Если же Луиза просто отражает слова Ларри и следует своим собственным ощущениям, то она проецирует на него свои собственные действия, отвечая, например, так: «Ты заставляешь меня сходить с ума».
Мы стараемся объяснить нашим клиентам, что нельзя говорить о том, что другие заставляют их что-то чувствовать или во что-то верить. Такое перекладывание ответственности ведет к смешению комплекса и личности. Другие люди не могут заставить нас чувствовать тем или иным образом; это мы сами реагируем на них под влиянием своих комплексов или предубеждений. (Например, рассерженный иностранец, выкрикивая на улице непристойности, не вызовет раздражения у проходящих мимо людей. Они будут обходить его или смеяться, так как он не задевает их чувств и не вызывает у них никаких эмоций.) Мы совсем не безразличны к эмоциям других людей; мы просто преломляем ту или иную внешнюю стимуляцию сквозь наши внутренние установки и предубеждения.