Чтение онлайн

– Туда! – повторила Лиза.

И тут я увидела граф – сложную таблицу с кружочками и стрелочками. Сперва я испугалась – раньше графы возникали в моем в мозгу исключительно в случае смертельной опасности. Но тогда путь, которого следовало избегать, был помечен красным, а здесь ничего подобного не обнаруживалось… я сосредоточилась… хотя вот она, слабенькая, еле заметная красная линия. Причудливо петляя, она сходит на нет в середине чертежа, а начинается прямо сейчас… нынешний момент, отображенный в самом низу, вообще выглядит клубком, из которого выходит множество нитей. Вру, нитей всего две. Одна загибается вбок и через некоторое время исчезает вовсе. Другая же, идущая вверх, постоянно разветвляется, давая множество вариантов. Среди них есть и удачные, и не слишком, и даже грозный алый пунктир, зато про тупиковую боковую ветвь я была уверена: не хочу! В связи с этим я поняла, что надо слушаться Лизу. И не спрашивайте, какпоняла, – а мне почем знать? Я просто закрыла глаза, а открыла их в незнакомом месте. Впрочем, не совсем незнакомом – только что я видела его на картинке.

Лиза казалась не совсем вменяемой.

– Не тут, – беспокойно произнесла она, уставившись в неведомую точку. – Но рядом. Идемте же, идемте!

Подобная настойчивость совершенно для нее не характерна. Ясно было, что не обошлось без влияния артефакта. Однако подруга вписалась в жизнь Фабра настолько лучше нас, что мы с Женькой без вопросов подчинились.

Молча шагали мы по тихим ночным улицам, озаренным лишь слабым сиянием рыбосветов. Кругом невысокие дома с палисадниками, на вид весьма уютные. Что-то еле уловимое в воздухе наводило на мысль о близости моря. Хотя раздумывать было некогда, Лиза неистово рвалась вперед.

Вскоре мы вошли в парк. Признаюсь, мне стало не по себе. Дитя мегаполиса, я и днем-то, гуляя среди деревьев, избегаю уединенных мест – мало ли на кого напорешься? Правда, на Фабре с преступностью хорошо… то есть плохо… короче, она невелика. Тем не менее троим довольно юным и относительно невинным девицам бродить в темноте по чащобам… гмм… или здесь, при иных гендерных стереотипах, это занятие более опасно для красивых плечистых юношей? Так я взбадривала себя, пока Лиза с удовлетворением не сообщила:

– Вот! Самый центр. Пришли!

В тот же миг лицо ее переменилось – похоже, артефакт, выполнив свою задачу, отключился. Целеустремленность тут же сменилась растерянностью, и подруга жалобно прошептала:

– Ой! Страшно, лес кругом. Побежали отсюда, а?

Я, невольно засмеявшись, повернулась… и оцепенела. Камень, черневший неподалеку, стал подниматься с земли… и еще, и еще. В первый миг я с ужасом решила, что мы заявились на кладбище, и вот потревоженные покойники оживают, вылезая из могил. Потом покойники громко заговорили на незнакомом языке, и я облегченно вздохнула: никакой мистики, самые обыкновенные люди. Хотя логики тут не было ни малейшей. Во-первых, если мертвецы могут вставать, почему бы им не подать голос, а во-вторых, кто гарантирует, что обыкновенные люди в данном случае предпочтительней? Особенно учитывая, что это были исключительно мужчины, голоса которых звучали все более угрожающе, да и позы отнюдь не свидетельствовали о мирных намерениях.

На меня снова нахлынула паника. Бах – и заглушка вылетела, словно пробка из бутылки. Освобожденный Дар выплеснулся, подобно шампанскому, шибанув по паре ближайших типов. Боюсь, они полюбили меня всерьез и надолго… но за их спинами теснились еще, и еще, и еще.

Господи, ну почему я такая дура? Следовало контролировать Дар, выпуская мелкими порциями. Тогда, глядишь, его хватило бы на нейтрализацию десятка-другого противников… хотя их все равно было больше. Я же совершила худшее из возможного – истратила всю магическую энергию на то, что у двоих аборигенов начисто снесло крышу, и они, плотоядно ухмыляясь, раздевают меня глазами… покаглазами.

Остальные повели себя довольно странно. Они слаженным строем отступили метров на пять и остановились, продолжая переговариваться и вытащив приспособления, похожие на рогатки.

– Хитрые, сволочи! – прокомментировала Женька, придвигаясь ко мне. – Будь их меньше, приказ подействовал бы и на расстоянии – не проблема. А с таким количеством мне на расстоянии не справиться. Но пусть хоть один попробует подойти – вмиг раскается!

Однако подходить они не собирались. Вжик – что-то просвистело у самого виска, я едва успела отклониться.

– Девчонки! – заорала я так громко, словно доходчивость информации зависела от количества децибелов. – Перемещаемся обратно! Куда угодно! Нас сейчас расстреляют!

– Мне бы хоть две минуты спокойствия, чтобы сосредоточиться, – простонала Лиза, отскакивая от очередного снаряда.

Увы, двух минут не было. Это я, конечно, виновата. Видела ведь красную линию – значит, следовало соглашаться на боковой вариант, пусть он и тупиковый. Мне подсовывают подсказки под самый нос, а я, упрямая идиотка, отворачиваюсь и лезу куда не надо. Теперь мы умрем… и почему-то самым обидным казалось – даже не догадываясь, кто нас убил и почему…

И тут раздался голос. Все на том же незнакомом языке – очевидно местном, – однако интонации совсем иные. Не визгливые и нервные, а спокойные и… не найду слов, чтобы правильно описать. Пусть так: этот голос словно бальзамом омывал душу, врачуя все ее раны. Не спорю, звучит пафосно и невнятно. Попробую заново. Откуда возник призыв познать самого себя? Из того факта, что мы себя до конца не понимаем. Кто-то платит психоаналитику, другие обходятся без помощников, но у каждого есть в душе закоулки, до которых трудно добраться. А они требуют внимания и болят. Мне в подобных случаях помогает искусство. Раз – и осветило уголок, который я исследовала раньше на ощупь, и ты с удивлением и радостью думаешь: как же все просто и прекрасно!

Верю, яснее вам не стало. Одно несомненно: на фоне агрессии голос склонял к миру, причем делал это так убедительно, что противостоять было невозможно. По крайней мере выстрелы прекратились, враги опустили оружие.

К нам медленно приближался человек. По пути он говорил несколько слов, обращаясь к одному, второму, третьему – те поворачивались и исчезали в темноте. Вот уже и нет почти никого – лишь мы с девчонками, таинственный спаситель и пара несчастных, которых я околдовала, – они, похоже, страшно не хотели уходить.

Я завороженно пялилась на загадочную личность, внушающую что-то пострадавшим от меня беднягам. Высокий, худой, немного нескладный. Вытянутое аскетичное лицо. И мягкий, беззащитный взгляд человека, никогда не встречавшегося со злом… или встречавшегося, но все равно не верящего в его существование. Такой часто бывает у Лизы, а больше я ни у кого не замечала.

Парочка нехотя отступила на несколько шагов, затем еще… а потом тот, что поближе, вытащил трубку и поднес ко рту. Я вдруг четко увидела траекторию – Лизе в левое плечо, и онемела от ужаса, вместо того чтобы закричать, предупредить. Лиза неподвижно стояла в голубом облаке своего чудесного платья и почему-то улыбалась.

Незнакомец, рванувшись, закрыл ее собой. Околдованные, что-то гортанно крикнув, понеслись вдаль, не разбирая дороги. Но мне было не до них. Сперва я бросилась к подруге, по-прежнему неподвижной, словно статуя. Все в порядке, цела! А ее спаситель? Ох… ох… в его руке торчала тонкая длинная иголка.

Я услышала собственный голос, зачем-то сообщающий: «Игла бабутты. Красивое, но смертельно ядовитое растение».

– Ничего, – спокойно произнес незнакомец. Он говорил по-эллийски, ни на миг не отрывая взгляда от Лизы. – Значит, пришел мой срок. Мне почти не жаль. Ты удивительно красивая. Я думал, нет ничего прекраснее заката над морем, но я ошибался. Это тоже счастье – увидеть напоследок самое прекрасное, что есть в нашем мире. Спасибо тебе!