Ведьмы танцуют в огне
Шрифт:
Она вышла из Арнштадта пешком. Сначала думала встретить на дороге попутчика, какого-нибудь торговца, чтобы ехать вместе с ним, но потом отказалась от этой идеи. Она боялась, что, идя трактом, может попасться на глаза своим бывшим собратьям или воинам бамбергской инквизиции.
Осенью на дорогах и без того было неспокойно, а теперь ещё отряды ландскнехтов Католической Лиги шли на север, к устью Одера. Все они были одеты и вооружены по-разному, но общее сходство всё же было: длинные алебарды, неполные латы, широкие шляпы с перьями, одежда в стиле «буфы и разрезы». Одетые ярко до безвкусицы, воины каждого отряда носили на руках, шляпах и поясах яркие ленты своего цвета. За эти-то ленты, от немецкого «das Band», шведы называли ландскнехтов «бандами». А так как частенько в дороге солдаты напивались и грабили встречных крестьян и торговцев, в это неодобрительное название вылились всё презрение и ненависть мирных жителей.
Поэтому Хэлена шла в стороне от трактов.
Начало холодать, и она спасалась от мороза только быстрым шагом. Спрашивая дорогу у встречных паломников и одиноких путников, она вышла к какой-то деревеньке.
В деревеньке был постоялый двор, где Хэлена и решила поужинать и переночевать. Наступил вечер, скупое осеннее солнце скрылось за горизонт, и холодная ночь обступила постоялый двор со всех сторон. Люди в трапезном зале спокойно ужинали или тихо переговаривались. Здесь было множество торговцев, которые сворачивали с тракта, чтобы переждать ночь. За изгородью двора стояло множество телег и возов с товаром, а из конюшен то и дело доносилось громкое ржание.
Последней сотни крейцеров хватило лишь на холодную овощную похлёбку и немножко хлеба. Нужно было что-то придумывать дальше. Например, попробовать магию. Но магии, которая делает еду из воздуха, она не знала. Ночевать она решила прямо в трапезном зале, как делали многие, у кого не хватало денег на комнату или домик.
Чтобы как-то скоротать время и отвлечься от вкуса поганенькой похлёбки, она достала книжицу Эбенхольца и погрузилась в чтение красивого, ровного почерка:
«В Геборне я встретил своего старого друга, Фридриха Фёрнера. Мы отужинали, и я рассказал ему о своей книге. Он очень заинтересовался и пригласил меня в Бамберг, обещая показать работу инквизиции и поделиться кое-какими своими секретами. Думаю, благодаря ему, я смогу наконец собрать достаточно материала чтобы приступить к окончательному написанию книги.
Утром приехали в Бамберг. Всю ночь тряслись в карете, так что я не мог заснуть. Однако Фридрих выглядит бодрым, даже хочет заняться обычными своими делами. Мне он выделил комнату в своём доме, где у меня будет возможность выспаться. Весь день проспал. Вечером пришёл Фридрих и сказал, что по приказу епископа солдаты сорвали проведение колдовского шабаша. Арестовано несколько человек, поэтому у меня будет возможность понаблюдать за дознаниями лично. Ещё он выражал опасения по поводу войны, но мне они показались несущественными. Я считаю, что шведы вряд ли доберутся до Бамберга, иначе что делает армия?».
— Здравствуйте, прекрасная фройляйн!
Хэлена подняла глаза и увидела, что напротив неё уселся толстый мужчина. Он был уже не молод, в волосах появилась первая седина. Несмотря на то, что от него за милю несло скверной брагой, которую, верно, подавали здесь, он был богато одет, а на пальцах блестели золотые перстни.
— Разрешите представиться, — начал он. — Отто Фишер.
— Хэлена, — представилась она.
Толстяк сразу не понравился ей. А уж его лизоблюдские повадки, масляные улыбочки и бегающие глазки совсем было навели Хэлену на мысль, что нужно поскорее уходить.
Однако она не ушла, потому что как ни противен был торговец, он предложил ей то, чего ей так не хватало весь день.
— Разрешите, я вас угощу? — и, не дожидаясь её ответа, толстяк заказал множество блюд, по-крестьянски простых и сытных. А к ним лучшего вина.
Хэлена не могла устоять. После целого дня голода, она набросилась на еду с аппетитом хищного зверя.
Он говорил что-то о том, что из-за войны всё дорожает, а деньги, наоборот, дешевеют. Что пьяные солдаты на дорогах хуже разбойников, что податей с каждым годом становится всё больше…
Запивая обильные яства вином, она быстро захмелела и начала рассказывать толстому торговцу, имя которого даже не запомнила, о своей тяжёлой жизни. Она рассказывала, что идёт в Бамберг одна, пешком, что ей холодно, что её родителей арестовала инквизиция…
Толстяк слушал и кивал головой, а потом вдруг попросил извинения и ушёл. Хэлена сначала обрадовалась, что больше не будет видеть эту рожу, однако вскоре он вернулся, неся в руках замечательный пуховый платок.
— Я, конечно, не могу освободить твоих родителей, но хоть спасу от холода, — сказал он. — Вот, настоящая турецкая шаль.
И он протянул платок Хэлене. Она, конечно, посопротивлялась для вида, но всё же приняла подарок. Шаль была легка, как облако, и грела не хуже любимой кошки.
Она рассказывала торговцу ещё о чём-то, что-то сочиняла, врала, жаловалась. А потом он пригласил её к себе. И Хэлена согласилась. Рассказывая по пути о своей нелёгкой судьбе, она последовала за ним в снятое жилище. Там он набросился на неё, как разбуженный зимой медведь-шатун, повалил на хлипкую постель. Хэлена не сопротивлялась.
Когда он наваливался на неё своей тушей, размазывал губами слюни по её лицу, она лежала спокойно, уставившись в потолок и терпела. Потом он отвалился, как напившаяся крови пиявка, и захрапел. Хэлена лежала ещё какое-то время, пока хмель не начал выветриваться из её головы. И когда опьянение спадало, его место заполняло отвращение. Оно жгло изнутри, вставало комком в горле.
Хэлена медленно сползла с постели и нашарила своё платье. Одевшись, она взяла шаль и хотела было уйти, но остановилась. Её отвращение стоило больше, чем обильный ужин и тёплый платок. Она нашла одежду толстяка и принялась рыться в карманах, извлекая оттуда талеры и гульдены. Потом она нашла и его кошелёк, и перстень с драгоценным камнем. Однако отвращение только усилилось. Теперь она чувствовала себя не просто дешёвой кабацкой шлюхой, но ещё и воровкой.
Она поборола это чувство и вышла на улицу. В дёргающемся свете масляного фонаря она увидела крестьянина, который выводил лошадь из стоила.
— Здравствуйте. Куда вы направляетесь? — вежливо спросила она.
Крестьянин повернул к ней заросшее редкой бородой лицо, осмотрел сверху до низу, а потом ответил:
— На юг, через Тюрингский лес в Бамберг. Хорошо поторговал брюквой, вот, еду пустой, — он развёл руками и улыбнулся.
— Подвезёте меня?
— Садись.
Так она покинула постоялый двор. В темноте они выехали на тракт и крестьянин начал рассказывать, что он сам не из Бамберга, и из деревеньки неподалёку, что брюква в этом году уродилась отменная. Потом он говорил что-то про то, как лучше ухаживать за ней, когда садить и поливать…
Хэлена не слушала его. Едва взошло солнце, как он замолчал. Тогда она достала книжицу Эбенхольца и продолжила чтение.
Сегодня Фридрих познакомил меня с Готфридом Айзанхангом, о котором отзывался как о надёжном, хоть и недалёком исполнителе воли Церкви. Он говорил, что Готфрид может хорошо послужить делу инквизиции, однако уточнять, как именно, не стал.
Айзанханг оказался мрачным молодым человеком в чине сержанта. Когда он провожал меня из ратуши, нас чуть не разорвала толпа людей».
Дальше Эбенхольц скучно описывал события из своей жизни в Бамберге, перечислял всех людей, с которыми знакомился. Хэлена пролистала страницы назад, чтобы узнать, что происходило до того, как он встретился с викарием, и нашла:
«Всё колдовство происходит от дьявола, и все колдуны и ведьмы получают волшебные силы непосредственно от него. Ковен — это колдовская община, имеющая целью вредить людям и церкви.
Вообще я заметил, что бывает два типа колдовских ковенов: кельтские и иудейские.
Тут я считаю важным сделать некое отступление, чтобы объяснить феномен так называемой „охоты на ведьм“.
У всех народов прошлого, даже у самых тёмных язычников, есть законы против колдовства. К сожалению, я не могу привести здесь примеров из книг, но по возвращении сразу же это сделаю.
В христианских же странах первая ведьма была казнена только в 1498 году. Кто-то может посчитать это отсталостью, но мне всё видится иначе. Я считаю, что Господь не позволял нам устраивать суды над ведуньями, потому что по бесконечной доброте своей давал им шанс исправиться и принять правильную веру, которым они не воспользовались.
Кельтские являют собой остатки древних культов Европы. Это своего рода смесь из множества языческих верований, включающая в себя германо-скандинавские и англо-саксонские традиции. Сия смесь, думается мне, образовалась от неустанной охоты на ведьм. В том смысле, что язычники, терпя постоянный урон от инквизиции, вынуждены прятаться и смешиваться между собой, а вместе с тем смешивать и свои традиции.
Хотя в мелочах устройство и обычаи кельтских ковенов различаются, основы у них примерно одинаковы.
Члены ковена поклоняются языческим богам — часто это рогатый бог-отец (в облике которого мы безошибочно угадываем черты дьявола) и богиня-мать. Они символизируют противоположные силы, соответственно: война-мир, ярость-спокойствие, огонь-вода, пыл-холодность, а так же мужское и женское начала.
Ковен управляется обычно двумя жрецами — мужчиной и женщиной, а так же советом старейшин. Жрец и жрица на игрищах и праздниках часто изображают бога и богиню, совокупляются друг с другом и делают другие непристойные вещи.
Молодых послушников принимают в общину через специальные ритуалы, которые чаще всего являются обычным лишением девственности с вариациями.
Обряд принятия так же имеет один важный аспект…»