Чтение онлайн

Тёмное чрево каменного мешка, холодный пол, шершавые, изрезанные надписями стены… Эрика лежала перед ним. Она была вся в синяках, бледная, с заострившимися скулами, в грязном, изорванном платье, испачканном запёкшейся кровью.

Они насиловали её и избивали. Как всегда — двое держат, один веселится. Сколько их, потных, пьяных и жестоких, прошло через неё живую? Сколько ещё надругались потом над холодным телом?

Бог наказывает за красоту.

Она, беглая дочь, несостоявшаяся жена, игрушка двух могучих сил, была мертва уже несколько часов. И все слова, которые Готфрид так и не сказал ей, умерли у него в груди. И только слёзы появились на глазах, набухли и упали, как спелый урожай скорби.

— Эрика… — произнёс он одними губами, но от входа послышались топот и ругань.

И скрип дверей. Это камеры отворялись, — понял он. А из них, как голодные крысы, почуявшие падаль, появлялись ландскнехты. В доспехах, с мечами и алебардами наперевес. Злорадствующие. Бывшие сослуживцы. Они ждали его в камерах, а Дитрих знал это. И хотел предупредить, спасти друга…

Готфрид склонился над телом любимой, припал к ледяным губам, как к источнику вечной жизни. Её больше не было здесь, было лишь это холодное тело.

Еретик, убийца, предатель — это всё о нём, но он не слышал, а только гладил пальцами крест на своём клинке. Символ веры, символ Бога, символ солнца. Символ власти.

А власть всегда стоит на костях.

«Разве Сатана предложил бы Иисусу все царства мира, если бы они ему не принадлежали?»

Эрика — случайная жертва, пешка, загубленная неосмотрительным игроком. Как и он сам, Готфрид Айзанханг.

Он поднялся во весь рост над телом любимой и вышел из камеры. Топот приближался, в конце коридора показались потные, небритые хари ландскнехтов городской стражи, блестящие лезвия алебард и коротких мечей. Было желание бросить шпагу с ненавистным клеймом, но что тогда? Арест и суд? «Расскажите нам, что пообещал вам дьявол в обмен на вашу бессмертную душу?».

И он поднял оружие навстречу толпе.

— Город шведы захватили. Монастырь святого Михаила разграбили, в который раз уже. Из Труденхауса всех выпустили. Я, как только узнал, сразу туда, чтобы тебя найти. Хотел раньше, так разве меня кто пустит? Как тебе там сиделось эти три месяца?

— Плохо сиделось. Как ты сам жив остался? — сухо спросил Готфрид. В его глазах были только печаль и темнота.

— Да, знатно ты меня приложил, — Дитрих натянуто улыбнулся, снял шляпу и провёл пальцами по длинному, уродливому шраму. Он пересекал голову и частью выходил на лоб.

— Я думал, что убил.

— Мне сначала тоже так показалось. Ан нет, живой, как видишь. Болит только постоянно, — Дитрих снова глупо улыбнулся, но потом улыбка сползла с лица сама собой, и он приложился к зайдле.

Опять повисло неловкое, давящее молчание. Они сидели в «Синем Льве», Дитрих допивал уже третью кружку раухбира, а Готфрид всё тянул первую.

Вокруг сновали девушки-подавальщицы, за столами сидели посетители. кто-то перешёптывался, иные вели мрачные разговоры о войне, и о том, как жить под властью нечестивых шведов.

— Что с моим домом? — Готфрид прервал паузу монотонным голосом.

Дитрих тягостно вздохнул.

— Конфисковали его. Кто-то из чиновников постарался.

— А Хэлена? Я оставил её там, привязал к кровати…

— Не знаю, что там произошло, — Дитрих понизил голос. — За тобой тогда солдат посылали, чтобы арестовать. А они рассказывали: пришли к тебе домой, а окно выбито изнутри. Кровать поперёк комнаты, верёвка измочаленная на столе и точильный камень… Люди на улице показали, куда она ушла. Те за ней, через ворота, в лес. Так и не нашли, но, говорят, видели следы. Как у коровы такие, но не по четыре, а по два. Они шли вдоль дороги, впечатались в грунт. Словно дьявол шёл. Потом он как будто остановился, потоптался на месте и свернул в лес.

Опять повисло молчание.

— Почему меня не казнили? — равнодушно спросил Готфрид. — Фёрнер должен был, я ведь знал, что он…

Он замолчал и посмотрел на Дитриха пустыми глазами.

— Фёрнер? Фёрнер умер в ту же ночь, в которую ты меня… — Дитрих потёр шрам на лбу. — Утром нашли его. То ли сердце, то ли ещё что, упокой его, Господи. Арестовать-то тебя арестовали. Обвинение в колдовстве и вообще в нападении на человека. Хорошо, что ты никого больше не зарезал. Я-то свои претензии сразу снял, я же видел, что эти свиньи с Эрикой сделали. В общем, посадили тебя, а Фёрнер умер. Епископ знает, что нельзя тебя отпускать, но и серьёзное обвинение выдвинуть не может — меня ты не убил, в колдовстве никто тебя не обвинял. Тут такой кабак начался! Герр кайзер издали законы, чтобы обвинения предъявлялись публично, что должны быть адвокаты, что имущество теперь конфисковать нельзя… До сих пор, например, никто не знает, в чём Доротею Флок обвиняли. Вот и сидел ты ни за что три месяца. Тут шведы пришли, всех из Труденхауса выпустили. Охота на ведьм, само собой, прекратилась разом. Епископ, говорят, из города бежал.

Готфрид молчал. Замолчал и Дитрих, заискивающе глядя на него.

— Ты, Гога, знаешь что… — сказал он вдруг. — Ты не думай, что это я тебя предал. Сначала мне просто приказали её привести, я же не знал, что её посадят. Да если бы и знал, что бы изменилось? Фёрнер хотел тебя заманить в Труденхаус. Он тебя боялся почему-то, всем говорил, что ты колдун. Но я-то не верил, я-то знал, что он врёт. Хотел тебя предупредить, а он меня туда отправил, с ними… — Дитрих опустил глаза, сглотнул. — Фёрнер им сказал, чтобы за мной присматривали, и, если вздумаю тебе помочь, чтобы убили сразу. А с ней, говорит, делайте, что хотите… Готфрид, они просто ублюдки, свиньи… Я не мог им помешать, их ведь два десятка, а я? Я стоял у двери, а она всё кричала, а они всё ржали… — Дитрих пристукнул кулаком по столу.

Он надвинул шляпу пониже, чтобы не было видно глаз. Руки его медленно, судорожно сжимались и разжимались.

— Я хотел им помешать, но струсил… А я ведь таким же был. Ты знаешь, мне сдохнуть хотелось, я хотел, чтобы ты убил меня тогда… Я её тоже любил. По-своему, конечно, как сестру…

Автор выражает благодарность администрации сайта «Русский Бамберг» за консультацию по истории Бамберга и исправление ошибок. А также Анастасии Чумаченко, Сергею Гомонову, Евгению Пастухову, Юлии Коваль, Елизавете Николаевой, Антону Козлову, Зое Черновой, Екатерине Коротаевой, Андрею Демакову, Елене Лысенко и Марине Еньшиной за похвалу, поддержку, советы, подсказки, подначивания и подталкивания.

Также автор считает важным раскрыть дальнейшую судьбу некоторых реально существовавших людей, ставших прототипами для персонажей книги:

Фридрих Фёрнер умер 5 декабря 1630 года по неизвестной причине.

Канцлер Георг Генрих Флок добрался до Нюрнберга, откуда ходатайствовал императору о прекращении инквизиции в Бамберге.

Выбравшись из Труденхауса через каминную трубу, Барбара Шварц бежала в Регенсбург, где королевский совет выдал ей «защитное письмо» — документ, который должен был защитить её от повторного ареста и пыток.

Пока Барбара сидела в Труденхаусе с 27-го по 30-год, её муж, оставшийся единственным владельцем трактира «У гуся», женился повторно. Он также получил защитную грамоту, но принимать жену обратно не собирался. Он писал епископу, что бывшая жена отпугивает клиентов от трактира и всячески порочит его своей репутацией. 4 февраля 1631 года Барбару Шварц снова арестовали и посадили в Труденхаус.

Вскоре, 11 февраля 1631 года, Бамберг оккупировали шведы. Находившихся в Труденхаусе пленников освободили. Следы Барбары Шварц затерялись в истории и дальнейшая её судьба не известна.