Чтение онлайн

– И бомж признался в убийстве?

Григорий вздохнул:

– Сначала не хотел. Но я убедил его говорить правду и только правду.

Семенов ощутил ком в горле. Вспомнил слова старого ювелира: у Опарина – стопроцентная раскрываемость, произнесенные с горечью и иронией. Ясное дело: Григорий отыскал козла отпущения и теперь повесит на него все преступления отдела.

– Выезжаю, – коротко бросил лейтенант. Теперь ему было совершенно ясно: затеянное им расследование необходимо продолжать.

Григорий встретил коллегу радостной улыбкой. Как всегда, он благоухал дорогим одеколоном. И по его розовому свежему лицу никто бы не догадался, что полицейский спал всего несколько часов.

– Привет. – Опарин протянул Василию руку.

Тот рассеянно пожал ее:

– Рассказывайте. Это интересно.

– Да я все уже рассказал, – капитан пожал широкими плечами. – Ей-богу!

– А что показала экспертиза? Иванов уже принес результаты?

Взгляд Опарина не понравился лейтенанту:

– Принесет. Да какая разница?

Семенов поднял брови:

– Как – какая? Мы же решаем судьбу человека. Неужели вам ничего не кажется странным?

Григорий покачал головой:

– Ничего. А тебе?

– Как обяснить то, что в доме Кондаковой бомж не оставил отпечатков? – наморщил лоб Семенов. – У него богатое криминальное прошлое? Тогда почему в дом соседей он полез без перчаток?

Опарин прищелкнул пальцами:

– Говорю тебе, он был пьян. Ну, и не додумался.

– Во всяком случае, мы должны все проверить.

По угрюмому холеному лицу коллеги Семенов понял, что тот не одобряет такого отношения к задержанному.

– Какого черта он тебе сдался?

Василий опешил:

– Товарищ капитан, но мы же не можем так просто посадить человека!

Григорий хлопнул в ладоши:

– Человека! Это бомж-то – человек?! Или мне послышалось?!

– Да! Бомж – тоже человек! – парировал Семенов. – Не скотина, не насекомое, и вы это знаете не хуже меня!

Опарин вдруг расхохотался:

– Неужели? Значит, ты готов с этим человеком есть из одной посуды, спать на одной постели, пить из одной кружки? Давай проведем эксперимент. Готов или нет?

Семенов промолчал.

– Вот! – обрадовался Опарин. – Потому что он – уже не нашего поля ягода.

– И все же мы не имеем права так запросто засадить его, – повторил Василий.

Капитан скривился:

– Да ты спроси у этого парии, что для него лучше – посидеть в тюряге или продолжать эту скотскую жизнь? Представь, как эти существа роются в помойках каждый день в поисках пропитания! Теперь ему не надо будет постоянно думать о хлебе насущном.

Семенов едва задохнулся от такой «логики»:

– Но неужели вы не понимаете…

– Пойди, спроси его самого, что для него лучше – тюрьма или улица? Он тебе ответит, и, надеюсь, искренне! Во всяком случае, когда эта инфузория писала признательные показания, я не пытал его каленым железом! Иди, иди, он в КПЗ.

На негнущихся ногах Василий медленно зашагал по коридору. Камера предварительного заключения находилась на первом этаже. Охранник без колебаний пропустил лейтенанта. И вскоре Семенов с жалостью и отвращением созерцал укрытое одеялом существо неопределенного возраста. Этому мужчине могло быть и тридцать, и шестьдесят лет. Черное испитое лицо не выражало никаких чувств, оловянные выцветшие глазки с любопытством смотрели на молодого милиционера. В камере стояла такая вонь, что Василий поморщился. Бомж откинул одеяло и поинтересовался:

– Опять на допрос?

– Зачем? – удивился Василий. – Вы же все подписали.

Мужчина поднял вверх указательный палец. Ноготь с траурной каймой вызвал у Василия тошноту.

– Ага. Подписал. Что дальше?

– Я знаю: это сделали не вы, – уверенно сказал Василий. – Почему вы на себя наговариваете?

От удивления бомж раскрыл рот, и слюна тонкой струйкой потекла на его заскорузлый подбородок:

– Что-то не так? – Его уже много лет не называли на «вы». Он почувствовал себя не в своей тарелке.

– Мне просто интересно: почему вы это сделали? Вы же не убивали Кондакову.

Бомж почесал грязные волосы, и Семенову показалось, что на одеяло прыгнула парочка вшей.

– Может, и убил… – сказал он, колеблясь. – Выпимши я был, начальник.

– Как именно вы ее убили?

Мужчина отвернулся:

– Говорю же: выпимши был.

– Как вы к ней проникли? Лидия Михайловна сама открыла вам дверь?

Заключенный крякнул:

– Таким, как мы, дверей не отпирают. Кажись, через забор я перемахнул. Да зачем это вам?

– Интересно, почему ты готов взять на себя чужое преступление.

– Чужое или свое – какое вам дело? Раз я признался – значит мое оно.

Превозмогая брезгливость, Семенов сел рядом с ним:

– Тебя уговорил капитан?

– А коли и так? – ощетинился подозреваемый. – Вы небось не копались на помойках каждое утро, не ночевали в подвалах, где по ночам тебя норовят растерзать крысы! Не! Вы – чистенький, ухоженный офицерик, маменькин сынок. Да мне тюрьма, может быть, мать родная! Там меня просто обязаны кормить три раза в день.

– А вот выпить – не дадут, – улыбнулся Василий, использовавший последний веский аргумент.

Однако его слова только вызвали дополнительное раздражение бродяги:

– Да и черт с ней, этой выпивкой! Через нее, проклятую, все мои беды! Думаешь, как я на улице-то оказался? Квартиру, оставленную мне родителями, пропил! Может, в тюряге меня вылечат! Я уж сколько раз кодировался – и все без толку. Только вот я не пойму, чего ты, начальник, хочешь.

– Чтобы все было по закону, – твердо сказал Василий.

– А оно по закону и есть, – не смутился мужчина. – Я признался и на попятную идти не собираюсь. А тебя, голубок, пусть совесть не мучит. Заслужил я ее, тюрягу! А выйду – начну новую жизнь. Смертной казни сейчас нет, много мне не дадут… Это мне твой капитан сказал.

Семенов тоже перешел на «ты»:

– Ты так рассуждаешь, будто едешь на курорт! А если тебя на зоне калекой сделают, если, чего доброго, забьют в драке до смерти? И такое бывает! Там не только баланду хлебают.

Глаза заключенного потемнели от злости: