Чтение онлайн

–  Ну, Борис, демонстрируй... - кивает Власов.

Тендлер подошел к девушке. Солдаты, очевидно застеснявшись офицеров, ушли. Минут десять длился разговор между Борисом и девушкой. Но чувствовалось, что они не очень-то понимают друг друга.

–  Наверное, на уроках немецкого в шахматы играл, - бросил кто-то из летчиков.

Борис обернулся. Лицо у него красное, растерянное.

–  К бабушке идет, - сказал комсорг.

–  И больше ничего не узнал? Ведь столько шпрехал...

–  Ничего интересного. Язык у нее какой-то чужой, вроде и не немецкий... диалект.

Его слова тонут во взрыве смеха.

–  Дай-ка я попробую, - говорю Борису и перебираю в памяти известные мне немецкие слова. Чем короче вопрос, тем короче и понятнее будет ответ.

–  Как вас зовут? - спрашиваю.

–  Ингрид.

–  Сколько вам лет?

–  Двадцать.

–  Где бабушка живет?

Девушка показывает дом напротив.

–  Сколько бабушке лет?

–  Восемьдесят.

Мой словарный запас иссяк, и я замолкаю.

–  Скажите ей, чтобы она вела нас к своей бабушке, - обращается ко мне Власов. - Посмотрим, как немцы живут.

Я в затруднении. Откуда взять столько слов? Смотрю на Тендлера, он на меня. И оба - на девушку. Кое-как растолковали ей, чего хотим. Кивком головы она приглашает нас следовать за ней.

Входим в подъезд дома, поднимаемся на третий этаж. Стучим долго, настойчиво. Потом - долгое объяснение через дверь. Наконец открывают, и мы входим. В большой комнате несколько стариков и женщин с детьми. Около окна в кресле сидит старушка с седой головой и изможденным лицом.

–  Почему много людей? - спрашиваю девушку.

–  Не так страшно. Война, солдаты...

–  А почему собрались здесь?

–  Бабушка - коммунистка. Восемь лет была в тюрьме. - Для убедительности девушка изображает руками тюремную решетку.

Мы во все глаза смотрим на старушку. Так вот она какая! Работала в подполье, скрывалась от фашистов, прошла сквозь тюремные испытания. Как наши русские революционеры! Правильно говорил Пасынок насчет двух Германий. И если мы на первой же улице крохотного немецкого городка встречаем борца-антифашиста, то, значит, не так уж мала эта вторая, свободолюбивая Германия.

–  Спросите, чем мы можем помочь бабушке, - говорит Власов. - Есть ли у нее продукты?

Мы с Тендлером словами и жестами переводим эти слова. Старушка благодарит за заботу и говорит, что немного продуктов у нее есть.

Мы прощаемся, выходим на улицу. Ингрид провожает нас, приглашает в гости.

–  Кирха? - спрашиваю я девушку, указывая на башню с часами.

–  Нет, ратуша.

Потом в Германии мы не раз видели такие башни. Это чуть ли не обязательная принадлежность каждого немецкого города. В ратуше находилось городское самоуправление.

Заходим в какое-то учреждение. Двери сорваны, окна выбиты. На полу, около открытого сейфа, - кучи денег. Обмениваемся мнениями:

–  Похоже, банк!

–  Видно, драпали без оглядки. При немецкой аккуратности и бережливости оставить столько денег...

–  Ничего удивительного. Наши танкисты продвигались по восемьдесят километров в сутки!

Рядом с банком - красивый кирпичный особняк. Нижний этаж его разворочен, в стене второго - огромная дыра. Вокруг особняка крутятся ребятишки. Они с любопытством посматривают на нас, но близко подходить побаиваются. Тендлер машет ребятишкам рукой, и они робко подходят. Подаренный шоколад развязывает им языки. Показывая на особняк, они, перебивая друг друга, о чем-то рассказывают. Мы с Тендлером просим ребятишек говорить медленнее и короткими фразами. Только тогда перед нами вырисовывается событие, происшедшее у особняка.

Когда на площади появился первый советский танк, по нему из окна особняка выстрелили фаустпатроном. Танк загорелся, его экипаж выбрался из машины и скрылся в соседнем доме. Увидев это, командир второго танка направил "тридцатьчетверку" в застекленную витрину особняка, резко развернулся и выскочил на площадь. Но верхний этаж не обрушился.

–  Кто там был? - спросили мы у ребят.

–  Офицер эс-эс...

Заходим в небольшой двор особняка. Повсюду упакованные ящики, готовые к отправке. Опять помешали наши танкисты! Заглядываем в ящики. В них серебряная посуда. Удивляемся.

–  И откуда столько посуды набрали?

–  Как откуда? Награбили... со всей Европы.

–  А зачем так много для одной семьи?

–  Да это же семья капиталиста...

–  Ну и что?

–  А то, что у них разные приемы и балы организуются. Как у нас до революции...

Переговариваясь, идем от дома к дому. На улицах не видно местных жителей. Одни убежали за Одер, другие - старики, женщины с детьми попрятались. И от кого? От нас. От Красной Армии, которая пришла сюда, чтобы освободить немецкий народ от фашизма...

Вернувшись на аэродром, продолжаем делиться впечатлениями об увиденном. Мы не чувствуем ненависти к этой стране, нам просто становится жалко ее простых людей. Конечно, мы люто ненавидим тех, кто опутал коричневой паутиной демагогии немецкое население, кто с оружием в руках окопался за Одером. Но мы симпатизируем другой Германии; ее представительница - седая женщина-коммунистка.

–  Слушай, Борис, - обратился к Тендлеру Василий Мельников. - Неплохо бы отвезти старушке подарок от летчиков. Например, продовольственный.

–  Хорошая идея, - откликнулся комсорг. - Надо только посоветоваться с замполитом, как лучше это сделать.

Пасынок поддержал предложение и сразу же позвонил хозяйственникам. Разговор был долгим и в начале безуспешным.

–  Ну, знаете, - взволнованно бросил в телефонную трубку Пасынок, нельзя все время жить по инструкции. Вы проявляете политическое недомыслие, да, да...

Последний аргумент, видимо, сломил сопротивление хозяйственников. Пасынок улыбнулся и положил трубку.

–  Тяжелый народ... Говорят, что мы допускаем местничество. Скоро, мол, будет создана советская администрация, и она займется снабжением населения продовольствием. И добавили: немцы бережливые, у каждого есть запасец... А кто старушке его приготовил, когда она сидела в тюрьме? В общем, Борис, организуй делегацию в город.

Несколько дней пробыли мы на аэродроме возле Реппена. Летали мало: мешала ненастная погода. И когда в полк пришло распоряжение перебазироваться на другой аэродром в район Морина, настроение у летчиков поднялось. Все почему-то были убеждены, что на новом месте доведется больше летать.

Едва мы успели произвести посадку на аэродроме в районе Морина, как в воздухе появились "фокке-вульфы". Их много, десятка три. Они стреляют из пушек и пулеметов, бросают металлические кассеты, начиненные гранатами. Кассеты раскрываются в воздухе, и гранаты, словно крупный горох, разлетаются по большой площади. Непрерывный гул разрывов, свист осколков заставляют нас метаться по аэродрому в поисках убежищ. Но их нет. Не успели выкопать даже щелей. И взлететь нельзя: самолеты не заправлены.