Чтение онлайн

Стриг покинул церковь одним из последних, вышагнув на паперть неспешно и дыша с таким наслаждением, словно там, за массивными дверями, остался груз камней, до сего мгновения навешанный на его плечи. Вопреки ожиданиям, во внешности его ничто не изменилось – осунувшееся лицо по-прежнему казалось почти прозрачным, а после вчерашних возлияний даже слегка помятым.

– Что пытаешься рассмотреть? – спросил фон Вегерхоф, встретив его испытующий взгляд. – Того, что я получил, глазами не увидишь.

– Утолил? – усмехнулся Курт, и тот кивнул:

– Утолил. А вот у тебя взгляд голодного волка. Имеешь что-нибудь против свинины – с приправами, чесноком и в хрустящей корочке?.. Так я и знал, – кивнул стриг, когда взгляд стал испепеляющим. – До моего дома ближе, чем до твоей гостиницы, да и мое общество, я полагаю, несколько лучше, чем компания твоих соседей. Не говорю «приятнее», это дело вкуса, но полезней – уж это неоспоримо.

– Сейчас я согласен даже на улиток. Даже на сырых. Без чеснока… Вот только твоя резервная мышь навряд ли обрадуется моему явлению. Кстати сказать – отчего любовница самого благочестивого горожанина в такое время пребывает не у праздничной мессы?

– «Любовница» – это ключевое слово, – неохотно пояснил фон Вегерхоф. – Во-первых, она состоит в грешном союзе, а во-вторых, в союзе с таким созданием, что еще хуже. Исповедаться полностью искренне она не может, а это означает, что исполнение ею всевозможных таинств само по себе лишнее прегрешение, посему церковь она вообще посещает редко… С ней довольно сложно.

– Это с тобой сложно, – возразил Курт уверенно. – Я надеюсь, как-нибудь в разгар боя ты не прервешься, дабы прочесть вечерние молитвы, ибо пришел должный час?

– Непременно прервусь, – пообещал стриг беззлобно. – Ибо, если бой будет с кем-то из наших приятелей, да еще и настанет вечер…

– …который не всегда имеет значение, – докончил Курт. – Арвид упомянул «высших», говоря о твоих дневных похождениях, да и не выглядел он особенно ошарашенным подобными сведениями. Я чего-то не понимаю, или это в порядке вещей?

– Это не в порядке вещей, – вздохнул фон Вегерхоф, сворачивая на узкую улочку и брезгливо отступая от полупросохшей лужи. – Однако и не небывалое явление. Высшие – почти легенда; все точно знают, что такие есть, но никто не видел их лично.

– Ходят под солнцем, отсутствует allergia на серебро и прочие прелести… Стало быть, в некотором смысле он был прав. Среди высших ты высший.

– Я мелкота, – возразил стриг коротко. – Щенок. Истинный высший порвал бы Арвида в клочья прежде, чем он осмыслил бы, что происходит. Или приказал бы ему порвать самого себя; причем, сделал бы это, не напрягаясь. Среди низших – да, я чего-то стою… Моя проблема в отказе от некоторых доступных и сравнительно легких способов накопления силы, а также в упущенных десятилетиях. Это плата за избавление. Tout se paye [129] , Гессе.

– Сейчас слеза пробьет, – предупредил Курт, и фон Вегерхоф вздохнул, отмахнувшись:

– Еретик. Беспардонный еретик.

– Благоверный сукин сноб. Каковыми, насколько я понимаю, могут являться и ваши высшие? Вот так же каждое воскресенье посещать церкви, участвовать в таинствах… Так?

– Возможно; в пражском гнезде говорили, что такие зачастую живут в городах – живут, как я, не таясь, в свое удовольствие. Ведь им нет необходимости скрывать свои необычности – таковых почти нет, кроме, разве, долгой жизни.

– «В пражском гнезде»… Ты упомянул, что пражское гнездо было уничтожено. А вашего брата там было, как я понял, не двое-трое; стало быть, нет ничего невозможного.

– Еще я упомянул, что там полегла половина зондергруппы, – напомнил фон Вегерхоф выразительно. – И совершить подобное Конгрегация смогла всего лет семь назад, хотя подробности о своем бывшем месте обитания я изложил давным-давно; попросту не было сил и возможностей. Их и теперь немного, и тогда просто повезло – повезло в том, что обитатели гнезда расслабились и не предпринимали должных мер безопасности. Кое-где, к примеру, чтобы создать выигрышную позицию, было достаточно лишь повышибать ставни. А верховный мастер, как мне показалось, и вовсе обрадовался всему произошедшему и смерть принял, как избавление… И все же, повторю, половина из не самых скверных бойцов осталась там. Если ты надеялся подбодриться, вынужден тебя разочаровать.

– Quam belle, – покривился Курт, с облегчением ступая на вымощенную часть широкой улицы, и притопнул ногой, стряхивая комья грязи. – По логике, та же участь ожидает нас обоих.

– Троих, – поправил стриг, и он поморщился:

– Ты всерьез? Александер, да ну, какая она, к матери, боевая единица? Если она умеет разболтать своих приятелей по сословию – вперед, это работа для нее, согласен; но в драке…

– Как-нибудь предложи ей совместную тренировку, – усмехнулся фон Вегерхоф. – Только запасись бинтами.

– А ты в ней души не чаешь, да?

– Бог ты мой… – тяжко вздохнул стриг, и от его снисходительной улыбки заныли зубы. – Пока мы идем, mon ami, я прочту тебе еще одну краткую лекцию о стригах. Так, к теме… Замечал ли ты когда-нибудь, что бродячий пес, который уже на взводе и готов если и не укусить, то облаять, бросается не к тому, кто спокойно идет мимо, а к тому, кто сторонится его, торопясь перейти на другую сторону улицы?

– Это ты к чему? – насторожился Курт, и стриг кивнул:

– Наверняка замечал. Это оттого, что в момент испуга в организме человека что-то переменяется, и в крови возникает некое вещество – не знаю, какова его природа и как его назвать; однако наш гипотетический бродячий пес обоняет этот запах. Это запах страха, Гессе, который провоцирует нападение. Любой стриг, даже новообращенный, также способен ощутить его, причем много явственнее. Я распознаю nuances, силу твоего переживания.

– Это к чему? – повторил Курт настойчиво.

– К тому, что постоянно изменяющиеся запахи, которых не замечают люди, сопутствуют их жизни повсеместно и постоянно. А titre d’exemple [130] , при виде или при мысли о представителе противоположного пола…

– Так, – оборвал он со злостью, – не продолжай. Если твои намеки имеют целью…

– Намеки? – переспросил фон Вегерхоф. – Dieu pr'eserve [131] . Какие намеки? Я говорю в открытую. Не пытайся возражать; я мог бы ошибаться в логических заключениях, но этот criterium – безошибочен. Господа следователи, подле вас обоих попросту невозможно находиться – у меня возникает ощущение, что я пребываю в доме терпимости.

– Даже если бы это было так (а это не так, что бы там тебе ни мнилось), то позволю себе заметить, грязный старый сводник, что в этом случае это было бы не твое дело.