Чтение онлайн

После недолгих раздумий он принял единственно правильное решение – работу в прокуратуре придется оставить, ибо заместитель министра был куратором именно этой силовой структуры в республике. За пять лет в должности прокурора Веденского района папа все же обзавелся хорошими знакомствами и поддержкой вышестоящего руководства. Группа «поддержки» и посоветовала, что было бы лучше перейти в систему министерства внутренних дел, куда руки злыдня не дотянутся. Высшее юридическое образование позволяло провести эту ротацию, практически, безболезненно, однако переход в другое ведомство предполагал понижение в должности и в звании на одну ступень. И еще друзья ему объяснили, что территорию Чечни также придется покинуть, ибо в республике были сильны родственные связи, и работать ему не дадут. Как раз в Малгобекском отделе внутренних дел Ингушетии образовалась вакантная должность начальника следственного отдела, и отцу было предложено возглавить ее. Варианта лучше этого в ближайшей перспективе не предвиделось, и он дал согласие. Вечером он обсудил с мамой предложенный ему вариант, и она безропотно согласилась. На следующий день папа выехал в Грозный за предписанием о переводе в систему МВД и назначением на должность начальника следственного отдела в Малгобекский ОВД со званием капитан милиции. А еще через сутки к нашему дому подкатил огромный ЗИЛ- 157, и мы, загрузив мебель и скарб, отправились к новому месту проживания – в город Малгобек.

Около десяти утра мы выехали из Ведено в пункт назначения Малгобек- к новому месту работы отца в Ингушетии, и прибыли как раз к полудню. Оказалось, что городов с таким же названием два – Малгобек – 1 находится на гребне Сунженского хребта, его еще называют Верхний Малгобек, это и есть районный центр, где проживало двадцать пять тысяч населения. Районное отделение внутренних дел (РОВД) находилось, именно, там, куда был направлен мой отец начальником следственного отдела. Если спуститься вниз по серпантину на южную сторону Сунженского хребта, то прямо у его основания располагается город Малгобек- 2, или его еще называют Новый город. У основания хребта на северной стороне начинается асфальтированная трасса в сторону города Моздока Северной Осетии. От Нового города – в пяти километрах располагался рабочий поселок нефтяников со странным названием Собачевка, вот там мы первоначально и поселились в частном двухкомнатном доме. Между Новым городом и Собачевкой находилась современная двухэтажная среднеобразовательная школа. Современная в том смысле, что ее недавно построили, как раз перед репатриацией чеченцев и ингушей в 1958 году. В эту школу мы с братом и начали ходить в новый учебный год – брат в пятый класс, а я – в четвертый.

Мама работала в Новом городе, преподавала историю и географию в интернате № 4. В нем учились дети, потерявшие одного или обоих родителей. Вскоре мама перевела меня к себе, ей так было спокойнее. Директором в интернате был высокий худощавый мужчина средних лет со смешной фамилией Легкий, завучем – строгая дородная казачка – Евдокия Мефодьевна, два завхоза – ингуш Макшарип и кумык Абу Агапыч. Восьмой класс, куда меня определили, был многонациональный- осетин было вместе со мной четверо – Кусов Марат, Нанишвили Олег и еще девочка Вера Цаболова. Мама объяснила мне, что настоящая фамилия Олега – Наниев, но так как его родители переехали из Грузии, то и фамилия у него на грузинский манер с окончанием на- «швили», их там грузины заставляют менять осетинские фамилии.

На территории Ингушетии уже со второй половины 18 века располагались линейные казачьи станицы: Лермонтово, Вознесеновская, Троицкая, Карабулак, Слепцовская, поэтому со мной в классе учились и сироты из этих станиц с чудными казачьими фамилиями: Мозговая, Маестреенко, Чайкина, Загребельный, Сербин, Вознесенскова. Но превалировали все же «репресированные» сироты – помню фамилии некоторых из них: Борис Карохоев, Алик Укуров, Уйгумов Шаму- чеченцы; Боков Ахмед, Баркинхоев Шамиль, Энгиноев Исса, Бекбузаров Магомед, Кузигов Борис, Руслан Цычеев –ингуши типа того. Еще две двоюродные сестры – Аза и Пайзат Хучубаровы из Средних Ачалуков, да еще одна девочка Фаина, больше никого не могу вспомнить. А всего учеников в классе было сорок один. У Пайзат мамы не было, а отец тяжело болел и умирал от онкологии. Мама моя хотела ее удочерить, посоветовалась по этому поводу с папой, но он согласия не дал. Училась она на «отлично» и школу окончила на золотую медаль. Поступила в Ростовский государственный технологический университет, но на третьем курсе, неожиданно для всех, покончила с собой – повесилась в комнате общежития. Мне об этом Алик Укуров рассказал при случайной встрече в аэропорту Мин.Вод. Вера Хубецова по окончанию школы вышла замуж за местного ингуша Казбека Бокова, но не совсем удачно, ибо ее муж стал рецидивистом и постоянным клиентом тюрем и колоний. Следы Олега Наниева затерялись, и более я никогда его не встречал. Что касается Кусова Марата и его младшего брата Валеры, то их мама после развода с осетином Кусовым вышла замуж за ингуша Яндиева – директора школы в селении Пседах. Оба брата впоследствии добровольно сменили фамилию Кусовых на Яндиевых, а также поменяли свою национальность осетин на ингушей. В дальнейшем они поступили в наш Орджоникидзевский Горский сельскохозяйственный институт, и больше я с ними не встречался. Слышал, что они могли свободно изъясняться на ингушском и осетинском языках. А еще я случайно узнал, что впоследствии они снова сменили фамилию на мамину и вновь стали осетинами.

Учился со мной в классе добрый русский мальчик Юра Загребельный, его родители были терскими казаками из станицы Слепцовской, но, когда ингушей вернули, его семья переехала на Дальний Восток. Проживали они в поселке, где–то под Владивостоком. У него был еще старший брат Коля и красивая – сестра Настя. Однажды он вдруг поведал мне, как его мама убила топором своего мужа – отца Юры, и закопала в подвале дома. А дом был в том поселке, где они жили на Дальнем Востоке. Я передал его рассказ папе. Он внимательно выслушал меня и сделал запрос на Дальний Восток в поселок, где раньше проживали родители Юры Загребельного. Милиция действительно обнаружила в подвале останки мужчины, о чем они сообщили моему отцу. Мать Юры была арестована и отправлена на Дальний Восток, где ее осудили на двенадцать лет.

Территория Ингушетии после ликвидации Чечено- Ингушской АССР в 1944 году вошла в состав Северной Осетии как Назрановский район. Но после возвращения ингушей начался массовый отток осетин и русских обратно в Северную Осетию, а те осетины, что остались пока на местах, не имели возможности на скорый переезд – не было жилья и работы по специальности. В основном все жители в Малгобекском районе работали в нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей отраслях. А в недрах Северной Осетии нефти не было, и, естественно, не было нефтеперерабатывающих заводов. Многие из них, несомненно, переехали со временем в Осетию, определившись с жильем и местом новой работы.

Через год папе выделили трехкомнатную квартиру в Новом городе в трехэтажном доме по адресу улица Ленина, дом 63А, кв. 3, находившемся в центре города рядом с котельной. Котельной заведовал веселый татарин Семигулин, перебравшийся с семьей из Самары в Малгобек, поэтому зимой у нас всегда было жарко, и форточки были все время открытыми. Слева от нашего дома находилась большая территория детского сада, огороженная высоким кирпичным забором, а рядом располагался такой же жилой трехэтажный дом, как наш. Справа возвышались три огромных пятиэтажных корпуса, имевшие по три подъезда, с благоустроенным общим двором: детские площадки, столы со скамейками, круглые беседки для отдыха. До интерната теперь мне можно было дойти за пять минут. На обратной наружной стороне одной из «пятиэтажек» располагался ресторан, где подвыпившие ингуши частенько устраивали поножовщину, и нередко со смертельным исходом. Днем в нашем общем дворе всегда было спокойно – мамы сидели в беседках, дети играли на площадках, пенсионеры «резались» в домино.

Соседи по нашему дому были разные: на третьем этаже жила чеченская семья Музраевых. Хозяин в гневе выгнал жену– за супружескую неверность, а детей – Хусейна и Муслима, воспитывал один, работал он на нефтяной вышке в Лермонтово. Мне кажется, что он был хорошим человеком, хотя казался слишком замкнутым. Его бывшая систематически приходила пообщаться с детьми и все пыталась выпросить у мужа прощение, но он был неумолим. Рядом на площадке- семья Картоевых с двумя взрослыми детьми – Олегом и Фатимой, супруга русская. После трагического землетрясения в Ташкенте очкарик Олег уедет восстанавливать столицу Узбекистана и случайно погибнет там в автокатастрофе. На втором этаже жила еврейская семья – Александр Васильевич, его жена и их двое несовершеннолетних детей. Он преподавал музыку в музыкальной школе по классу «баян», а в интернате руководил хором. Человек он был абсолютно безвредный, но любил выпить. Компанию ему обычно составлял наш учитель труда – Владимир Петрович, но через год он женился на казачке из Ардона, и вскоре они переехали в Северную Осетию. На одной площадке с Александром Васильевичем проживала еще одна странная молодая молдавская семья, непонятно каким образом оказавшаяся в Чечено- Ингушетии. На первом этаже справа от нас семья ингушей Зауровых с тремя ребятами – Колей, Тагиром и Бесланом, с ними жила бабушка – осетинка из Заманкула, моя мама часто общалась с ней.

Вот в такой интернациональной обстановке мы и жили. Однако в 1963 – 1964 годах в стране резко ухудшилось продовольственное снабжение населения, коснулось оно и нашего Северо – Кавказского региона. В хлебные магазины потянулись очереди, часто его вообще не было в продаже. Однажды мы с мамой стояли в очереди, и нам не хватило хлеба, мама громко сетовала, что дети сегодня останутся без хлеба. А вечером в двери к нам негромко постучались, и когда мама пошла открывать, то увидела на пороге ингуша Мальсагова – он проживал недалеко от нас. В руках он держал пакет из газеты и протянув его маме, объяснил, что сегодня стоял в очереди и слышал все, о чем она говорила. Он принес нам полбуханки хлеба и очень просил взять его. Вечером, когда пришел отец с работы, мама рассказала ему о случившемся. Папа объяснил маме, что этот Мальсагов не ряженный, а действительный фронтовик, воевавший под Сталинградом в звании старшего лейтенанта и получивший там тяжелое ранение и контузию. Его в госпитале выходила русская медицинская сестра, которая впоследствии стала его женой. У него три взрослые дочери и сын. Двое из дочерей учатся у нас в Орджоникидзе в медицинском институте. За участие в боевых действиях награжден двумя орденами. А еще через месяц после описанных мной событий с должности генерального секретаря был снят Никита Хрущев – клоун и авантюрист. Это мой папа так его назвал. Перебои с хлебом прекратились.

В начале пятидесятых в Малгобек из Бугуруслана переехал Хазби – единственный из оставшихся в живых братьев моего дедушки. У Хазби было три взрослых сына: Хаир, Хасан и Аслан. Жили они в трехкомнатной квартире на втором этаже двухэтажной «сталинки». Жена Хазби, урожденная Дзарахохова, была родом из Нижнего Бирагзанга, что рядом с Алагиром, а звали ее Маруся. Мы довольно часто ходили к ним в гости, к тому времени сыновья Хазби покинули отчий дом и разъехались кто куда. Хаир женился на местной девушке Морозовой, и они переехали жить в Актюбинск Казахской ССР. У них родились сыновья Костя и Валера. Сейчас Кости нет в живых, он умер месяц назад в Калининграде на руках у своего сына Сергея от сахарного диабета. Валера окончил Самаркандский кооперативный институт и долгое время возглавлял ресторан Актюбинского аэропорта. В 1995 году вместе с женой немкой он навсегда покинет Россию, переехав на постоянное место жительства в Германию. Он живет в Мюнхене с супругой под фамилией Шмидт. Здесь же в Казахстане трудился на целинных землях Хасан. Самый младший сын Хазби Аслан поступил в Актюбинский государственный медицинский институт.

Когда мы переехали в Новый город, Хазби или «деда» – так мы обращались к нему, уже не работал нефтяником. Выйдя на пенсию, он освоил новую профессию – заведующего городским рынком. Рано утром, когда женщины выходили торговать на рынок зеленью, овощами, фруктами и другой всячиной, дед раздавал талоны – разрешение на продажу ими своего товара и взимал налог на продажу. Иногда по субботам и воскресеньям он обучал нас, осетинскую детвору, стрельбе из малокалиберной винтовки. Деда уводил нас за город и перед стрельбой всегда проводил тщательный инструктаж – как заряжать винтовку, как целиться в мишень, учил стрелять лежа, с колена и стоя. Мишенями были стеклянные бутылки и жестяные банки. Очень редко к нам присоединялся папа, разрешая сделать каждому из нас по три выстрела из своего пистолета Макаров.