Чтение онлайн

То время видится иным,

Уж не таким кровоточащим

И не таким уж и страшным.

Как будто и не я в медпункте

Лежал с пробитой головой,

И умирал не от ушиба,

От голода, сыночек мой.

И не забыть тот страшный голод

Послевоенной той весны,

Он как бомбёжка был жестоким,

Был продолжением войны.

Он властвовал тогда над нами

Тиранил детские тела,

И только дружба и сплочённость

Нам силы выстоять дала.

Мы как умели, помогали

Ослабленным своим друзьям

И эту дружескую помощь

Ни с чем другим сравнить нельзя.

***

В медпункте я пробыл не долго

Нас не лечили. Чем лечить?

Там таяли как свечи дети

Нас не кормили. Чем кормить?

Мы проходили три порога.

За первым дух надежды жил,

Там ждали помощи от взрослых

Кто б напоил и накормил.

А за вторым – пустые койки

И я один без сил, без слов.

В безлюдном мраке, без надежды,

В последний путь почти готов.

В последний? Господи, так рано!

Ведь сколько есть других дорог.

И я без памяти, раздетый,

За третий выброшен порог.

За ним лишь нары с досок грубых

И трупы детские в рядок,

Я среди них, пока не мёртвый,

Но видно больше не ходок.

Во мне жило только сознание

Как позже скажут: «Божий дух».

А в памяти оскал крысиный

И гул от крыл огромных мух.

И долгий день, и блики солнца,

Невнятный говор за стеной

И голоса детей за дверью

Зовут меня, пришли за мной

То брат с мальчишками, проведать…

Но не пустили, нет в живых.

Ни просьбы детские, ни слёзы

Не тронули сердец глухих.

Ушли мальчишки. Поздний вечер,

Как с пулемёта трель сверчка.

И в душной тишине мертвецкой

Как гром скрип ржавого замка.

Со скрипом отворилась дверца

Вполроста (это был сарай)

Здесь мелкий скот видать держали

Теперь вот смерти урожай.

Вошли могильщики. Их двое

С ворчанием крайний труп берут

И за порог четвёртый – скотский

Остывшие тела несут.

Сколько их было, я не знаю.

Дошёл черёд и до меня

– «А этот теплый»– слышу голос

И прекратилась их возня.

Стоят, молчат. Запахло дымом

От самокрутки. Спички свет.

Глаза в глаза. Спиртного запах.

– Пускай лежит. Берём вон тех-

Закончив скорбную работу

Они ушли. Вновь я и ночь.

Но мне не страшно и не больно.

Ребят увидеть бы не прочь.

Вновь шум какой-то только в доме

Открылась дверь, ещё несут.

Заохали меня увидев, две женщины,

– О господи, как дети мрут!

Одна сказала. И затихла

Прижав к глазам угол платка.

– Живой ещё не умирает.

И отшвырнула паука.

Запричитала. Призывая

Христа Спасителя помочь.

Другая слушала вздыхая

Да пауки в углах сарая

Сидели сторожили ночь.

***

И отошли они в сторонку

Заговорили о своём,

О своих бедах, детях, внуках…

Стоят и сетуют вдвоём.

Что немцев нет, и не стреляют,

А жизнь сложнее и сложней.

Сироты-дети умирают,

Своих кормить всё тяжелей.

А муж-калека тяжко болен,

Всё по ночам кричит: «Ура!»

И плачет горькими слезами

Коль не похмелиться с утра

Другая молвила со вздохом:

«-Пропали карточки. Беда.

Как прокормить свою ораву

Голодною почти всегда.

Затем о чём-то пошептались

На дверь взглянули раз, другой.

Приблизившись, открыть пытались,

Послышался удар ногой

И ночь пахнула в душном склепе

А женщины метнулись в дом.

Обратно быстро прошмыгнули

И в ночь ушли почти бегом.

Вернулись, дверь назад воткнули

С коробкой двигалась она

Стоят в мертвецкой. Отдышались

И вспомнили про пацана.

Сначала покормить пытались

Но даже воду пить не смог…

И всё же я живым не мёртвым

Четвёртый пересёк порог.

***

Ты хочешь знать, что было дальше,

От лап костлявой как ушёл?

Меня в сараюшке ночью

С друзьями старший брат нашёл.

Лежал я сутки среди трупов

И когда начало темнеть

Услышал голоса мальчишек

И дверь вдруг начала скрипеть.

Вновь вынули её с коробкой

Меня по имени зовут.

Нашли, при свете слабой спички

С трудом на улицу несут.

Перенесли меня в конюшню

Складировали сено в ней.

И вот в отсутствии хозяев

Я жил там вместо лошадей.

Моим пристанищем и домом

Будет просторнейший чердак,

Но в памяти моей остался

Только пронзительный сквозняк.

Он был хозяин своенравный.

То дико выл, то грохотал,

То ласковым и нежным вздохом

Меня, чуть тёплого ласкал.

А дальше всё. Как не бывало.

Провал. Не помню ничего.

Всё лето как одна минута

Минута детства моего.

Не помню, как и чем лечили,

Не помню кто меня кормил,

И пусть дышал, и сердце билось

Но вроде как бы и не жил.