Чтение онлайн

В “Городе мечты” пахнет парфюмом, сигаретами и шампунем для ковров. Игроки-китайцы редко пьют, когда на кону деньги. Низкий веселый гул прерывался, когда кто-то колотил по столу от радости либо отчаяния или заклинал карты. Однажды ночью я наблюдал игру в баккару. Худой мужчина с густыми бровями и красным, блестящим от пота лицом медленно поднимал краешек своей карты, а сосед кричал: “Продул! Продул!”, чтобы сглазить карту большого достоинства. Когда худой поднял карту достаточно, чтобы ее увидеть, его лицо исказилось от отвращения. Он бросил карту на стол.

“Американцы считают, что судьба в их руках, а китайцы воспринимают ее как внешнюю силу, – сказал Лим. – Чтобы изменить судьбу, по мнению китайцев, нужно совершать действия, приносящие удачу”. Китайцы-игроки рассуждают о ставках как об инвестициях и об инвестициях – как о ставках. Фондовая биржа и рынок недвижимости, по мнению китайцев, мало чем отличаются от казино. Исследователи поведения Элке Вебер и Кристофер Се сравнили китайский и американский подходы к финансовому риску. Они выяснили, что китайские инвесторы, как правило, считают себя более осторожными, нежели американцы. Однако когда дошло до дела (ученые предложили участникам эксперимента ряд гипотетических финансовых задач), оказалось, что китайцы рискуют гораздо сильнее, чем американцы примерно того же достатка.

Пожив в Китае, я привык к тому, что здешние мои друзья принимают финансовые решения, которые я нахожу рискованными, например, начинают бизнес на сбережения или переезжают на другой конец страны, не получив прежде гарантий трудоустройства. Одно из объяснений (Вебер и Се назвали его “гипотезой подушки”) гласит: традиционные широкие семейные связи помогают китайцам быть уверенными, что они получат помощь, если их риск не оправдается. Другая теория связана с китайским бумом. ‘‘Экономические реформы Дэн Сяопина сами по себе были азартной игрой, – объяснил мне Рикарду Сяо, профессор бизнеса Университета Макао. – Так что люди пришли к мысли, что идти на риск не просто нормально, а – обязательно”. Для тех, кто выбрался из нищеты и пробился в средний класс, ход мыслей мог быть таким: “Если я потеряю половину денег, ничего страшного – я уже пережил это. Я не буду бедняком и через несколько лет снова заработаю. А если выиграю? Я стану миллионером!”

Китайский подход к риску напомнил мне судьбу Линь Ифу, который сделал ставку на новый Китай. Он рисковал всем, покинув дом, и, хотя его путь драматичнее, чем у большинства, это решение было похоже на решение любого мигранта, ищущего лучшей жизни: Гун Хайянь, или последователей “Крейзи инглиш”, или, раз уж на то пошло, европейцев, приехавших в Америку в ее “позолоченный век”. Кем ты хочешь быть, что ты готов за это отдать?

Закоренелый Игрок Пхни привлек к себе внимание. Четыре месяца спустя после его успеха в колонке сплетен и светской хроники гонконгской газеты “Пинго жибао” упомянули “загадочного” человека, наведывающегося в Макао и, по слухам, заработавшего 150 миллионов долларов. “Он невероятно удачлив или он настолько хороший игрок?” – вопрошала газета в январе 2008 года. На следующий день член Законодательного совета Гонконга Чхим Пхуйчхун (сам заядлый игрок) рассказал газетчикам, что люди славят “Бога игроков”, позаимствовав этот титул из фильма с Чоу Уньфатом. Профессиональные игроки называли таких людей “метеорами”: они появлялись ниоткуда и, как правило, исчезали в никуда.

Такая удача вызывала подозрение. В казино знали, что их преимущество в баккаре – около 1,15 % – гарантирует, что после тридцати тысяч партий шансы игрока становятся призрачными. Игрок может сыграть за выходные тысячу раз и не остаться внакладе, но почти никто не уходил победителем целых семь месяцев. Вскоре после выхода статьи, автор которой назвал Сиу “Богом игроков”, двадцатилетнему сыну счастливчика стали поступать анонимные звонки с угрозами. Потом однажды ночью кто-то попытался поджечь семейный дом Сиу в деревне. Наконец, от Вон Кхаммина, пригласившего Сиу Юньпхина в ВИП-зал, потребовали встречи, чтобы обсудить, мухлюет ли Закоренелый Игрок Пхни.

Годами воплощением Макао выступал Стэнли Хо – магнат, встречающийся с актрисами и танцовщицами, в свои восемьдесят лет превосходно танцующий танго и разъезжающий по Гонконгу в “Роллс-ройсе” с номером HK-11 После того как отец потерял на бирже состояние, Хо во время Второй мировой войны начал в Макао свой бизнес: “К концу войны я заработал миллион долларов, начав всего-то с десятки”. Хо занялся авиа- и морскими перевозками, недвижимостью, а в 1962 году вместе с партнерами прибрал к рукам казино Макао. Сорокалетняя монополия превратила Хо в одного из богатейших людей Азии. Иностранные правительства подозревали Хо в слишком теплых отношениях с организованной преступностью. Он все отрицал, но регулирующие органы препятствовали попыткам его семьи управлять казино в США и Австралии. Хо был не слишком разборчив в выборе партнеров. Он устраивал гонки для шаха Ирана, регаты для Фердинанда Маркоса и островное казино для Ким Чен Ира. Разведки отчаянно пытались добыть сведения о связях Хо, но, как рассказал мне Дэн Гроув, агент ФБР в отставке, служивший в Гонконге, “никто не прошел дальше первой базы”.

В 2002 году монополия Стэнли Хо закончилась, и за лицензиями в Макао потянулись зарубежные бизнесмены. Первым открыл казино – “Сэндс Макао” – Шелдон Адельсон из Лас-Вегаса, номер девять (по мнению “Форбс”) в списке богатейших людей США. Адельсон был антиподом Стэнли Хо: маленьким и полным, с ярко-рыжими волосами. Сын таксиста из Литвы, Адельсон вырос в Дорчестере, пригороде Бостона, и чем только ни занимался: упаковывал туалетные принадлежности для отелей, продавал спрей для очистки ветрового стекла ото льда. В 1979 году он открыл Comdex, компьютерную торговую выставку, и так достиг настоящего успеха. Потом он купил в Лас-Вегасе старый отель “Сэндс”, создал самый большой в Америке частный комплекс для конференций и сделал состояние, совмещая казино с выставочными центрами. Адельсон, желая заполучить Макао для доступа к кошелькам 1,3 миллиарда китайцев, обворожил пекинское руководство, используя свое влияние в Республиканской партии США. (Он был самым крупным частным спонсором во время кампании 2012 года.) Адельсон открыл первое казино в мае 2004 года, а потом решился воплотить идею, которая, по его словам, пришла к нему во сне: воспроизвести в Макао Лас-Вегас-Стрип. Его компания построила между двумя островами насыпь из 3 млн. м3 песка и открыла “Венишен Макао” (стоимостью 2,4 миллиарда долларов) – увеличенную копию “Лас-Вегас Венишен”, с самым большим в мире игровым залом. Адельсон сообщил, что надеется за счет Макао когда-нибудь превзойти Билла Гейтса и Уоррена Баффета.

В отличие от Лас-Вегаса, где основной доход казино зависел от продажи жетонов для игровых автоматов, три четверти прибыли в Макао давали огромные ставки в ВИП-залах, где крупные игроки проводили круглые сутки. Казино в Макао опиралось на “агентства по развлечениям”: закон запрещал взимать долги на остальной территории КНР, а такие агентства могли легально искать богатых клиентов по всему Китаю, предоставлять им кредит, а после улаживать непростые вопросы возвращения долгов. Эта система пользуется особенной популярностью у клиентов, желающих вывести за рубеж крупные суммы наличными. Если коррумпированный чиновник или нечистый на руку бизнесмен желает скрыть свои доходы, агентство может взять наличные в Китае и вручить ему по другую сторону границы игровые фишки, которые можно обналичить или пустить в игру. (Еще один вариант – “смур-финг”: наличные вывозятся контрабандой через плохо охраняемую границу Макао.)

Хотя среди “агентств по развлечениям” есть и законопослушные, десятилетиями этот бизнес был связан с организованной преступностью. Триады, выросшие из тайных обществ, занимались гангстерским ростовщичеством и контролировали проституцию. Их присутствие ощущалось и в казино Макао. В последние годы триады оставили дрязги ради блестящих возможностей, предоставляемых отмыванием денег, финансовыми махинациями и азартными играми. Уличные бандиты превратились в теневых дельцов, и стало сложнее отличить триады, пришедшие в бизнес, от бизнеса, действующего как триады.

Макао оказался особенно привлекательным для коррумпированных чиновников. Партийцы часто направлялись в Макао с общественными деньгами и возвращались с пустыми карманами. Чжан и Чжан, чиновники из Чунцина, в 2004 году проиграли в казино более 12 миллионов долларов. Бывший партийный босс из Цзянсу проиграл 18 миллионов. Еще один бюрократ из Чунцина умудрился потратить четверть миллиона долларов всего за двое суток. В Макао за расхищение бюджетных средств арестовали множество чиновников. В 2009 году ученые определили, сколько средний бюрократ теряет за игровым столом до своей поимки: 3,3 миллиона долларов.

Чтобы найти миллионеров, “агенты по развлечениям” изучали деловую прессу. Тридцатидевятилетний агент рассказал мне: “Сегодня в Макао, если человек не играет хотя бы на несколько сотен тысяч долларов, он не считается настоящим клиентом”. А если клиент не оплачивает долг? “Мы едем в его город и звоним. Потом, если необходимо, ждем пару дней. Просто чтобы надавить”, – объяснил агент.

Через несколько недель после поджога деревенского дома Сиу Юньпхина Сэ Валунь, средний чин одной из самых известных триад, Вохопто, созвал на окраине Гонконга “бойцов”. Сэ, коренастый человек лет тридцати, изложил своим людям план. Один из них потом пересказывал его в суде: “Босс хочет, чтобы человек вернул немного денег”. “Должником” был Сиу, а “боссом” – хорошо известный гонконгской полиции и властям США Чхен Чхитхай. По мнению судьи Верины Бокхари из Гонконга, Чхен мог “иметь голос” в ВИП-зале казино “Сэндс Макао” – одном из мест, где Сиу играл в баккару.