Чтение онлайн

— В общих чертах он признался.

— В чем?

— Вопросы задаю…

— Тогда же, сразу, десять минут четвертого утра.

— Точно? Необходимо сверить показания. — Я беззастенчиво сыграл на самых низменных струнах тщеславия: — Ради вас он пошел на убийство.

Каминская ахнула, как-то осев на стульчике — должно быть, сбывалась юная мечта о ненасытной славе… и сама героиня бестселлер выдаст, — но возразила с сожалением:

— Не из-за меня, он составил план раньше… — Тут совесть слабо шевельнулась в костистой плоти, в районе грудной клетки взметнулись и опали костяшки бус. — Господи, я совершаю предательство!

— Самсон вас просил молчать?.. Но прежде всего вы гражданин, Кристина, — подбодрил я.

— Не издевайтесь, вы циник, как все мужчины. А я женщина, мне страшно, мне снятся трупы!

— Вы видели мертвых? Где они?

— Вы что, совсем уже!..

— Когда он сообщил о плане убийства — в среду?

— Нет, совсем не так, всего лишь теоретически… Как творец сублимирует негативные порывы в художественную фантазию. Оскорбленный, сценарист разработал убийственный план и несколько успокоился.

— Дальнейшие события показали, что не успокоился. Будьте осторожны, Кристина, будьте на людях, не ночуйте одна — вы для него очень опасны.

— Господи, за что мне…

— Я постараюсь эту мину разминировать.

— Как?

— Сообщив ему о ваших показаниях.

— Что вы!..

— Вам жалко убийцу?

— Да может, он не…

— Тогда вам не о чем беспокоиться.

В горячке азарта я покинул ее, не попрощавшись, пронесся к стойке; Жорж, как сметливый связной, моментом сообразив (воспаленный взгляд мой, целеустремленное движение), протянул аппарат.

Его, гада, дома не оказалось. К тому же, размышлял я, остыв, выйдя уже из «Мефистико» — тьфу, черт, из «Артистико»! — к тому же этого мужа насмерть к стенке не припрешь, покуда не прояснен важнейший эпизод: кто выключил компьютер, когда Самсон любезничал с хозяйкой котика. На горизонте загадки возник банкир-банкрот с его семейством. Туда, туда, к солнечному бассейну с нимфочкой… а потом — я как-то устало приободрился — к прохладному ручью, образно выражаясь. В потемки гаража, где узкая щель-свет и целебное бормотанье.

А Самсона прищучу к ночи — и к стенке! В кровожадную мою мечту ворвался гундосый голос из автомобиля (опять припаркован рядом с моим, опять случайная встреча — уже в «Мефистофельском» переулке)!

— Николай Васильевич, добрый день! Как наши дела?

«Наши»! Все подозреваемые лезут в долю.

— Как сажа бела, — отделался я прибауткой и в ответ на гостеприимно распахнутую дверцу проник на заднее сиденье (отчего и не покалякать, коль вышел случай), Василевич, как рыбка в аквариуме, развернулся ко мне серебристым туловищем.

— Полный мрак?

— Ну, кое-какие просветы постепенно проступают.

— Нашли мертвых?

— Вот в этом плане — полный мрак. Не могу усвоить логику преступника. В окрестностях Молчановки под покровом ночи промышляет неуловимая банда: душат удавкой и оставляют трупы. Понимаете? Проще всего — инсценировать ограбление.

— Но убийца мог про эту банду не знать.

— Не важно, сработать под некую, абстрактную. Сколько их сейчас функционирует и в Подмосковье, и в Москве.

— Так где произошло убийство?

— И это тоже неизвестно.

— Пропажа ковра — неспроста, — напомнил сценарист, — наверняка какой-то хитрый ход.

— Но специально заезжать за ковром в густонаселенный дом, чтоб навести на ложный след, — идиотство… Вообще какой-то бред: возиться с мертвыми телами (не с одним — с двумя!), тащить в машину, куда-то их везти, закапывать, ежеминутно рискуя нарваться на свидетелей. Он или идиот-везунчик, или мудрый демон.

— Но нет трупов — нет и «дела».

— Да его б, по сути, и не было. В нынешнем беспределе все свалили бы на уголовников.

Сценарист кивнул и после паузы заявил загадочно:

— Значит, он боится самих мертвых.

— Привидений-явлений?

— Плоти, на которой остались какие-нибудь знаки.

— То есть?

— Следы пыток, необычного способа убийства, что может навести на маньяка.

Я ощутил укол (укус) в сердце. Бедное, обезображенное дитя, слава Богу, что я тебя почти не помню. Отдышавшись, вымолвил:

— Умозаключение ваше не лишено смысла.

— Не лишено, — подтвердил Василевич хладнокровно. — Иначе зачем прятать?

— Но тут действует не серийный убийца, нет, он хорошо знал Любавских.

— Из чего это следует?

— Жертвы в ту ночь пребывали в разных местах: сын в Молчановке, Викторию я доставил на Плющиху.

Сценарист отвернулся, повозился в бардачке, закурил; теперь мы подглядывали друг за другом в зеркальце. Если глаза — зеркало души, то она у него как сизая льдинка. Он выдавил:

— Что-то в этом есть… ужасающее. Протяженность во времени и пространстве, состояние аффекта, так сказать, расхолаживает, разряжает. Но если преступление планировалось заранее, то почему выбрана именно эта, с целесообразной точки зрения, «неудобная» ночь?

Последняя ночь Любавского в загородном доме: «Вчера закончили, с рабочими рассчитались. Из-за них тут и торчал, сегодня же отбываю». Последняя ночь в одиночестве: домочадцы спроважены в Москву. Однако Самсон все переиграл, и вместо него у компьютера остался Ваня. Обстоятельства цепкие, но пока непроясненные; и делиться своими смутными соображениями с Львом-Васькой я не собирался.

— Да, непонятно, нет у меня ответов. Обратимся на минутку к вашему творчеству.

— По-моему, эту тему мы в прошлый раз исчерпали. Я не настолько самоупоен, чтоб считать свой замысел гениально-уникальным. — Сценарист самолюбиво поморщился. — Совпадение — да, уникальное, но в принципе возможное.

— «Душа поэта, осуществляющая связь времен», — процитировал я… уж не знаю кого из сценаристов. — У Виктории была связь с мужчиной.

— С кем конкретно?

— Она сказала мужу: со мною.

— Сочувствую. Женщина необычная, пленительная.

Эге, мой эпитет повторил: пленительная.

— Про меня она солгала. И тот эпизод, когда необычная женщина напросилась к вам в компанию, кажется мне надуманным.

— И я солгал?

— Я не сказал: придуманным, но для нее нехарактерным. Она не нуждалась в провожатом, в клубе было полно ее знакомых. Или вы для нее больше, чем знакомый, или кто-то из вашего окружения.