Чтение онлайн

Образование деда было не дворянским, его дошкольное детство было идишским. Однако его русский был безупречен, лёгкий южный акцент. Он легко читал на трёх европейских языках. Понимал, но почти не использовал идиш. Только изредка вырывалось: цурес, киш ин тохас… Он всегда держал дистанцию, невольно вызывал уважение людей. Шил костюмы у лучшего ростовского портного. Был во всём предельно осторожен, почти всегда строг (иногда по-начальнически), всегда немногословен, значителен. Есть история, когда друг его сына стянул из письменного стола часы. Дед его вычислил, вызвал, запугал, устыдил, и тот принёс часы назад.

Магнитофон «Тембр», предназначен для двухдорожечной записи

или воспроизведения звука, габариты – 600 x 450 x 300 мм, вес – 33 кг. 1964 г.

Семья Ципельзон. Ок. 1900 г.

Сидят: Захар Ципельзон; муж Ципы Ципельзон; Гинда Мовшевна Ципельзон (1840 – 18 мая 1918), моя прапрабабушка; Фальк (Филипп, 1862 – 26 декабря 1942, Свердловск), мой прадедушка; жена Матвея. Стоят: Фейга, жена Захара; Ципа;

Сарра (Софья Вениаминовна, 1873 – 3 октября 1943, Свердловск), моя прабабушка; Матвей Ципельзон

Родители отца не были так мне близки, как мамины, с которыми жил. Имелась между семьями некоторая антипатия. Вероятно, неприязнь Иды к зятю частично переносилась на его родителей. Мои походы к ним ею, мягко говоря, не поощрялись. Хотя жили в пяти минутах, тоже на Горького. В скромнейшей квартире. Полторы комнаты, туалет во дворе. А происходили Рося и Мося из состоятельных ассимилированных еврейских семей.

Рася Израилевна Геберович, Рося, как её называли в семье, родилась в Таганроге 3 марта 1895 года. Таганрог был основан Петром I, у него появилась даже идея перенести в этот приморский город, из которого открывался выход в Средиземноморье, российскую столицу. Северная Европа перевесила. Предположу, что с южной столицей развитие России пошло бы совсем по-иному, более тёплому сценарию…

Бабушкино свидетельство об окончании медицинского института

Без столичной роскоши и строгости Таганрог развивался как свободный купеческий город, южный порт. К тому же входил до 1887 года в черту оседлости. А после – городская дума упросила царя оставить евреев на месте. По сведениям на 1872 год, в Таганроге числилось 1087 купцов, среди которых русских было 334, евреев – 242, греков – 481 и немцев – 30 человек.

Отец Роси, Израиль Зелманович Геберович, родившийся в 1868 году, служил в банке. Мать, Хая-Рива Берковна Мознаим, 1871 года рождения, – купеческого рода (родословную семьи Мознаим я проследил до 1780 года). Рося училась в лучшей таганрогской женской гимназии. Её подругой-одноклассницей была Фаня (Фанни Гиршевна) Фельдман (Раневская), ставшая великой русской актрисой. Многие годы Рося с Раневской переписывались. В 1914-м Рося поступила в Харьковский женский медицинский институт. Одновременно с другой моей бабушкой, Идой Ошеровской. Так учились в одной группе две мои будущие бабушки. Оканчивали они в июне 1918-го, в разгар Гражданской. По счастью, и Харьков, и Ростов были под белыми: после победы большевиков частный университет был ликвидирован.

Она была хорошим врачом и заботливой матерью. В летние месяцы устраивалась работать в пионерский лагерь на Чёрном море, чтоб вывезти туда своего единственного сына. В том же лагере работал мой дед, А. И. Домбровский, и тоже ради детей. Так что мои родители познакомились в начале тридцатых в черноморском лагере. В 1938 году, после ареста мужа, Рося уехала из Ростова, опасаясь, что арестуют и её, как жену врага народа. В войну служила военврачом эвакогоспиталя на Кавказе. Демобилизовалась в звании майора медицинской службы.

Рося рано вышла на пенсию, но старалась подрабатывать врачом в санаториях. Несколько лет провела в Серноводске. Летом мы с отцом приезжали к ней в Лазаревскую.

Перечитывала классическую литературу, Гюго. Любила балет, вырывалась в редкие поездки в Москву в театры.

Помню её седой, спокойной, с неторопливыми движениями, всегда исполненной достоинства. А дед мой, Моисей (Мозес) Филиппович (Фалькович) Ципельзон, был полной противоположностью. Быстро двигался, быстро говорил. Ни минуты покоя.

Мося Ципельзон родился в 1893 году в большой купеческой ростовской семье. Отец – Филипп (Фальк) Янкелевич Ципельзон (1862– 1942), мать – Софья (Сарра) Вениаминовна Ципельзон (в девичестве Гоц, 1873–1943). Фальк, мой прадед, был человеком верующим, до последних своих дней соблюдавшим традицию. По-русски говорил плохо. Даже застольные беседы просил Софу переводить ему на идиш. А она была женщиной светски образованной, гимназию окончила. Плохое знание русского Фальк возместил другими своими качествами – сумел развить успешный бизнес скобяной торговли. Начинал рабочим на заводе по изготовлению гвоздей, потом открыл гвоздевую лавку, потом расширил бизнес до большого магазина скобяных товаров у Старого базара (нынче Центральный рынок). Большевики ему этот коммерческий успех припомнили. В 1924 году он, как бывший купец, был объявлен лишенцем, то есть поражён в гражданских правах. Вся собственность, включая особняк, была конфискована. Дети расселились кто куда – в комнаты, коммуналки. Лишенцу Фальку жилья не полагалось. Ютился у детей. Не нашлось даже места, чтоб Фальку и Сарре поселиться вместе. Отец вспоминал, как Фальк в тридцатые жил у них на Горького, но питаться там не мог – пища некошерная! Шёл с утра в коммуналку дочери, где жила Сарра, умудрявшаяся поддерживать кошер. В 1941 году Фальк и Сарра смогли эвакуироваться в Свердловск, но голода и холода выдержать не смогли. Фальк скончался в декабре 1942-го, Сарра – в 1943-м. Чудом сохранилось письмо их дочери Анны из Ташкента. Жалуется на голод, невыносимые условия жизни, просит, чтоб вызвали её в Свердловск. Приехала, успела, похоронила родителей.

Сделаю отступление о ещё более ранних временах истории семьи Ципельзон. Основным источником информации стала для меня Александра Захаровна Ципельзон (1928 года рождения), давно живущая в Израиле кузина моего отца, человек удивительно чёткой памяти. Видимо, первым носителем фамилии был мой прапрадед Яков Захарович, родившийся в местечке Вальнута Ковенского уезда (Литва) примерно в 1820 году. В соответствии с семейной легендой фамилия его при рождении была Трейвус, а мать его звали Ципорой (сокращенно Ципа). Дабы избежать рекрутирования, он был переименован в Ципельзона (буквально «сын Ципы»). Потом двинулся со своей семьёй в бурно растущий Ростов. Полагаю, он сравнительно рано ушёл из жизни. В 1881 году его вдова Гинда Мовшевна (Моисеевна) Ципельзон (моя прапрабабушка) получила звание купчихи второй гильдии (первую гильдию евреям в те годы не давали), а в 1889-м приобрела дом в Ростове на Среднем проспекте, где родились мои дед и отец. Старший сын Фальк (мой прадед) и его братья Захар и Матвей стали купцами, строго блюли традиции иудаизма. В выписке из «Алфавита евреев», царской переписи населения 1881 года, упоминаются прапрабабушка Гинда, Фалк (Фальк) и Сарра, прадедушка и прабабушка.

Фальк Ципельзон с внучкой Аллой Ципельзон. Липецк. 1936 г.

Запись о рождении Моисея Ципельзона, моего дедушки

Запись о смерти Гинды Ципельзон

Дети Фалька и Сарры Ципельзон росли в большом особняке на Среднем проспекте, благополучие поддерживали скобяная торговля и доходные дома Фалька. Всего Сарра родила 12 детей. Все, кто выжил в младенчестве, окончили частную гимназию в Ростове. Обучение было дорогое, рассказывали, как неохотно Фальк платил за него, чуть до исключения не доходило. Полагаю, одной из причин скупости была его неприязнь к светскому образованию. Дети все отошли от ортодоксальной еврейской традиции, религии, пришли в русскую культуру.

Старшая, Анна (1888–1969, в замужестве Березняк), просила отца дать денег на обучение за границей (в России некрещёных евреев практически не принимали). Фальк отказал. Она сама стала зарабатывать репетиторством, учила детей французскому, при этом по демпинговой цене, так что, рассказывали, к ней очередь из учеников стояла. Работала целыми днями, и заработала. Поехала в Париж. Сорбонну окончила. Однако в советской действительности стала учителем музыки, автором книги «Первые шаги», которая и поныне используется для музыкального воспитания малышей.