Чтение онлайн

Прежде всего он обыскал тела расстрелянных ловким снайпером. Как ни странно, у всех оказались паспорта. Четыре литовских и два российских, с серпом и молотом. Фамилии немецкие. Дело считалось верным, Иван в расчет не брался, угол заброшенный. А проверка документов на автостанциях и просто на дороге вполне возможна. Туризм. Невинный и обещающий созерцание прелестей янтарного края. Никто не может запретить. Район не пограничный, режима нет. Только профилактика.

Три пистолета «ТТ», новеньких, только что из-под смазки. Обоймы запасные. Компас, небольшой запас продуктов, литовская же лимонная водка в плоских фляжках, зажигалки, сигареты, деньги. Денег в сумме набралось русских около трех миллионов, сто двадцать два доллара, литов полный бумажник, ключи на связках, от квартир и автомашин. И, пожалуй, самое главное — крупномасштабная карта района с нанесенными на ней проходами через болота. Это был ксерокс с другой карты, старой немецкой, но с пометками шариковой ручкой. Рука показалась ему знакомой. Он вернулся в дом. Совершенно верно. Чапас, большой любитель кроссвордов. Вот в углу старые, еще советские журналы «Огонек», для растопки. Почерк один и тот же. Чапас делал пометки по-русски. Естественно, немцы литовского языка не разумеют. Шило в печенке. А мог бы и сегодня быть среди этой компании. Тогда дело могло обернуться другим образом. Чапас — человек осторожный, чувствует, как зверь, знает все звуки хутора. Покинули бы они бункер, а он бы уловил шорохи, или страшно ему стало бы без причины…

Настоящая, смрадная и надежная трясина ждала свою добычу, и идти до нее предстояло метров четыреста — недалеко, в общем. Пирогов переоделся в рабочую одежду, надел резиновые рыбацкие сапоги и принялся за работу. С первым телом он провалился по пояс и едва выбрался на лукавый и податливый мох. Потом прошел без ноши чуть левее, достиг цели. Вернулся и пошел за топором.

Волокушу из осиновых веток делал примерно час. Уложил на нее тело, с которым так неудачно начал свою страшную работу. Это был немец. Якоб Якобович Коль. Справный немец, в меру упитанный, с красивым лицом. У него было аккуратно прострелено сердце. Иван уложил его на погребальный транспорт и потащил. У края трясины (а он давно знал об этой воронке, совсем недалеко от дома, нашел ее в своих странствиях по окрестностям и сам едва не ухнул туда сдуру) остановился, перекрестился, поднял Якоба Якобовича под мышки и мягко толкнул. Тело чуть задержалось на поверхности, вдруг раскрылись глаза, или это показалось Ивану, и все…

Закончил работу он затемно.

Вода в озере к ночи теплая, сладкая. Рыба играет. Лини…

Одежду он сжег на костре, облив ее бензином. Кровь на земле была в темноте невидна. Теперь нужно было встать пораньше, взять грабли, лопату. Последние следы убрать.

Женщина так и пролежала четыре часа, не меняя позы, вцепившись в незаряженный пистолет. На негнущихся ногах она вышла из дома. Иван шел ей навстречу, еще не зная, что будет с ними завтра, но понимая одно: эта земля его, и он не отдаст ее никому. Вызвездило. Он поднял лицо к небу, словно хотел получить оттуда какой-то ответ.

Человека, непосредственно работающего по операции в Кенигсберге, Господин Ши, естественно, не знал. Он знал тех, кто имел, скажем так, некоторое отношение к делу, и встречался с ними как в Москве, так и в других местах; выезжал он и на место будущих событий. Непосредственно перед началом операции город должны были под разными предлогами покинуть ряд должностных лиц, члены их семей и ближайшие родственники. Естественно, они и сами не могли предполагать, что является истинной причиной их отъезда. Многие из них, если не все, никогда бы и не узнали о том, что с ними происходило, а если бы узнали, то вряд ли бы муки совести досаждали им достаточно долго. Момент эвакуации значительного количества людей не должен был быть единовременным. Нужно было постоянно отслеживать и эту ситуацию. А тем временем я продолжал работать с оперативными документами.

Из стенограммы закрытого совещания Правительства РФ

«Тенденции к обособлению Калининградской области от России значительно усилились в период 1992–1993 годов. Причина — политическая и экономическая нестабильность в стране. Появление в области свободной экономической зоны „Янтарь“, стремительное вовлечение армии и флота в коммерческую деятельность, активная деятельность сопредельных государств, как через государственные каналы, так и через фирмы, занимающиеся бизнесом на территории области, способствуют процессу возможного будущего отделения области от России.

С этой целью была образована одна из партий, возглавляемая ближайшим сподвижником Главы администрации, председателем областного союза бизнесменов К…

Средства массовой информации целенаправленно и последовательно убеждают местное население в необходимости стремления к полной экономической и политической независимости.

В области проживает двадцать тысяч этнических литовцев, значительная часть которых поддерживает идею передачи региона под международное управление. Подразумевается протекторат России, Германии, Польши, Литвы и Швеции с последующим полным вытеснением России. Со стороны Литвы задействованы следующие организации: „Совет по делам Малой Литвы“, молодежная организация „Литуаника“, Фонд поддержки литовцев Караляучасского края, Фонд Пруссии и Малой Литвы, общества „Видунаса“, „Возрождение“, „Санраш“, общество „Книгоношей“, „Малая Литва“. Верховным Советом Литвы разработана долгосрочная программа, концепция по отторжению Калининградской области от России. В 1994 году в рамках Балтийской ассамблеи был проведен круглый стол „Потсдам и Литва“, где ревизии подверглись договора, заключенные в Потсдаме, Ялте, Тегеране…

Областное общество российских немцев „Фройхат“ (около 500 членов) вынашивает планы по созданию в регионе немецкой автономии. Но по мнению экспертов, за исключением руководителей области, здесь нет крупных политических фигур.

Кроме сохранения значительного военного контингента, федеральные власти не делают ничего».

Казимеж Шолтысик пришел в отчаяние, а делать этого сейчас никак не следовало.

Контейнер с микропленкой он сжал в кулаке и теперь в кармане пытался разжать пальцы, но никак не мог. Наконец он закрыл глаза, расслабился, пошевелил пальцами, вынул руку, посмотрел на ладонь — она была пустой.

— Так будет пан показывать документы или поедет в участок?

Удостоверение лежало во внешнем накладном кармане. Он достал его, раскрыл, не отдавая в руки. Полицейский изменился в лице, вытянулся, козырнул.

Облава на Ольштынском диком рынке была не случайной. Накануне в Лыне нашли три трупа. Если бы все они оказались русскими челноками, ничего бы не произошло. Но только Марина Долгая прибыла с той стороны границы. Ян Куронь и Кшиштоф Браницкий, местные коммерсанты, хотя и с подмоченной репутацией, но долгим опытом коммерции, также оказались на дне реки. Следов насильственной смерти не обнаружено. Экспертиза показала мгновенное отравление цианидом. Алкоголя в крови — умеренное количество у всех жертв. Это Казимеж узнал уже позже, когда можно было спокойно подумать, что делать дальше, как бы невзначай навести справки по происшедшему. А сейчас самым страшным было то, что тот, ради встречи с которым он приехал сюда и уже видел этого человека, все приметы которого соответствовали и осталось только обменяться паролями, передать контейнер — пачку сигарет, внутри которой кассетка, но неожиданная акция местной полиции разрушила все, и возможно, к лучшему. Во время обыска пленку могли найти, и тогда Казимежу можно было считать часы до своего ареста. Или бежать… Он не ощущал в себе той силы, которая помогла бы сейчас ему сорваться с места, бросить дом, семью, переходить границу, другую, третью, с сомнительными шансами на успех.

«Жигули» его, второй модели, купленные уже давненько, аккуратно тронули с места, хотя желание рвануть было огромным. Отыгрался он уже на трассе, по дороге домой. Перед этим пришлось пошататься по городку, купить какую-то мелочь, посетить костел. Он поставил свечу…

Шолтысик просил связи уже месяц, используя все дозволенные инструкцией средства. Он просил именно срочной связи. Он не хотел понимать того, что за все годы его «отстоя», «просушки» изменилось многое. Ушли люди, изменились технологии, методики, а главное — что-то произошло с душами. Но не могла та махина, которую он ощущал, чувствовал за своей спиной, рассыпаться в прах, исчезнуть, трансформироваться в уродливый механизм по слежке и доносительству.

В день, когда он получил еще не связь, а только время и место, у него упал с души груз. Теперь было уже легче. Только вот времени не оставалось вовсе, но так бывает всегда…

Про Шолтысика просто-напросто забыли. Тридцать лет назад юный комсомольский работник был завербован на территории Польской Народной Республики. Обстоятельства пикантными не были. Он сам пошел на контакт. Польские товарищи к этому делу отношения не имели. Интереса большого он для нас не представлял и был оставлен в «отстое». Тогда подобные манипуляции с гражданами дружественных стран не поощрялись. Массовость здесь была не нужна. О нем забыли. То есть ничто не забывается, и папка с личным делом существовала, но попала она почему-то не на тот стеллаж, а после — в другой каталог в компьютере. Нет организаций с идеальным порядком в документах. И в этом было счастье Шолтысика. Мог бы попасть в какие-нибудь «списки совести». А дела его шли медленно, но неуклонно в гору. Теперь он был как бы нашим коллегой, полковником одного из закрытых бюро Восточноевропейского отдела ВОГ, ведомства охраны края.

И то, что, выходя с нами на контакт, он рисковал совершенно всем, говорило о том, что события происходили экстраординарные.

Человека, телефон которого он получил тридцать лет назад, не существовало в принципе, он переместился на Ваганьково. Попадать на приватную беседу в русское посольство или одно из консульств или передавать невинную с виду открытку, которая должна была быть распознана начальником соответствующего отдела посольства, — предприятие рискованное и почти безнадежное. На государственной службе всегда хватало всякой сволочи, а теперь и подавно. Взаимопроникновение разнообразных «служб» достигло совершеннейшей гармонии и самодостаточности. Но Казимеж был не простым полковником. Он получил доступ к досье на наших сотрудников достаточного уровня. Предположительно чистых. И домашние адреса там имелись.