Век
Шрифт:
– Все, все! Обсыхай, Миха, в порядке я!
– Иван уже на чал воспринимать действительность - Что ты Ленке сказал? И на хера вообще звонил?
– Ванюша, я очень испугался за тебя, мне так страшно, так страшно стало, ты упал как мертвый и...
– Ну ты б... , - перебил его Иван, , но остановиться уже не смог, прям как баба...
– Последнее слово он произнес совсем тихо, успев заметить, что испуг в Михиных глазах стал совсем другого рода.
– Ну, , прости-прости гада, - при этом он попытался изобразить улыбку, но получилась лишь гримаса боли.
Миха медленно убрал руки с его щек и поднялся на ноги. Сутулый и угловатый, он еще больше сгорбился, поправил очки и открыв рот, силился ответить. Сейчас его взгляд выражал удивленную обиду.
– Ваня, - наконец прошептал Миха - но ты же знаешь, как...
– он не договорил.
В этот момент открылась дверь, и вошел грузный, седой муж чина лет пятидесяти, остановился у порога и внимательно посмотрел на Ивана. Затем достал из кармана пачку сигарет, зажигалку и закурил. Миха и Иван молча смотрели на вошедшего. Выдержав паузу, он спокойным голосом начал:
– Миха, покури-ка в предбаннике.
Миха не стал дожидаться повторного приглашения и быстро выскользнул за дверь. Вошедший продолжал, стряхнув пепел на пол:
– А теперь, алкаш, объясни мне, какого черта ты именно вчера напился?!
– Ровный тон внезапно перешел в рычание - Я понимаю, что в твоем возрасте только блядки на уме, но я понимать отказываюсь твое отношение к делу! ! ! Я же на тебя пять тысяч поставил! Мальчишка! ...
Иван молча слушал, наблюдая за руками говорившего. Правая, согнутая в локте, продолжала держать пачку и зажигалку, левая, с сигаретой, сей час была вытянута вдоль бедра и заметно подрагивала.
– Я, как последний кретин, договариваюсь с людьми, Фосырева самого приглашаю, а он не в форме! Вано, б..., - у меня просто другого слова нет - ну ты хоть понимаешь, что я на тебя собственную шкуру поставил?
– Он резко швырнул окурок на пол и замолчал.
– Петрович, ясно, что оправдываться бесполезно, - Иван даже не сделал попытки подняться с полу, а продолжал лежать, - у Ленки вчера день рождения был, ну должен ты меня понять...
– Да ни чего тебе не ясно, Вано! Ты же знаешь меня! . . Мне, естественно, не плевать на пять тысяч, и я никогда не повторяю дважды. Сейчас это будем считать тренировкой, но ты врубись, что следующую субботу я отменить уже ну никак не могу. Миха в школе договорился про зал - делай, что хочешь, хоть отпуск бери на работе, но латыша зарой!
Петрович на секунду задумался и добавил:
– Гога повысил ставки до двадцати, будет человек сорок, а то и больше. Ты это понимаешь?
– Ты меня тоже знаешь, Петрович, обещаю, что в норме буду, - Иван говорил тихо и уверенно и своим тоном видимо успокоил - рука Петровича перестала дрожать.
– Не знаю я, оклемаешься ты за неделю или нет...
– Он прищурился, рассматривая голову Ивана.
– Тебе нельзя неделю прогулять?
– Никак... Мы проект сдаем - предзащита. Из Москвы комиссия будет через неделю.
– Ладно... инженер. Все. Встал и домой - "волга" внизу. Жду завтра, как обычно, у себя. В десять.
Павел Петрович еще раз бросил изучающий взгляд на Ивана и быстро вышел, захлопнув дверь. Перистые облака сигаретного дыма недовольно потекли в разные стороны, потревоженные двойным эхо - на двери болталась табличка с неразличимой выцветшей надписью.
Иван с трудом поднялся, пробуя при этом поворачивать голову в разные стороны. Внезапно остатки дыма закрутились в бешеном смерче - влетела Лена. Она остановилась с вытянутыми вперед руками - на одной из ладоней виднелась свежая царапина.
"Закрывайте за собой дверь", - подумал Иван и тихо добавил вслух:
– И уважайте труд завхозов...
Ленка смотрела широко открытыми испуганными глазами на Ивана и пыталась что-то сказать, но слова явно застревали в горле.
– Ленчик, а ты же слово дала не приходить сюда. Ты обещала, - сказал он тихо и жестко - Не молчи!
– Ваня... Не могу... Пойми меня, я...
– Ревушка-коровушка... Как ты в таком состоянии доехала только? Незаметно для себя он сменил тон и улыбнулся.
– На такси, - девушка поняла, что Иван больше не будет на нее злиться и, обхватив его за пояс, прижалась лицом к груди.
– Тебе не очень больно?
– Догадайся с трех раз, , глупышка моя.
– Не сердись, Иванушка, я же каждое воскресенье места себе не нахожу. Как только вечер наступает, я дрожать начинаю, в голову мысли лезут разные. Господи, зачем все это, зачем?!
Иван почувствовал, что майка на груди стала влажной. Он прикоснулся обеими руками к ее голове, медленно отодвинул и посмотрел в Ленкины влажные глаза:
– Зачем? У тебя есть варианты?
– Он поймал себя на мысли, что только что задал сам себе этот вопрос.
– Ладно. Поехали-ка домой, а то завтра, вроде, на работу. Ты Петровича внизу видела?
– Нет, только Миху - бледный, как статуя. Ваня, ну скажи, тебе очень больно было?
– Сейчас нормально, только голова немного кружится. Эх, Ленчик, спала бы ты себе...
– Иван отметил, что совсем на нее не злится, да и голова уже не кружилась.
Но на лестнице Иван опять по чувствовал, как все поплыло перед глазами.
– Нет, видимо здорово он меня зацепил в этот раз, - проговорил он, вцепившись в перила.
Ленка изо всех сил пыталась поддержать его, и ее попытки вызвали его одобрительную улыбку...
***
... "Странно, что прохожие попадаются в этом городе," - думал Иван, наклонившись над рулем и пытаясь хоть что-то разглядеть впереди машины. Дворники лишь размазывали воду по лобовому стеклу, и она, растекаясь по всей поверхности, образовывала мутную пленку.
Приступ дикой боли в руке заставил Ивана скрипнуть зубами - два стеклянных осколка повисли над мостом Лейтенанта Шмидта. Сначала они были маленькими и тусклыми, но быстро превратились в два гигантских вращающихся шара с рваными краями, надвигающимися прямо на машину Ивана. Ослепляющие куски стекла что-то громко и омерзительно орали ему, пытаясь заглушить стоны насилуемого двигателя, но Иван только усмехнулся и с такой силой надавил на газ, что машина рывком взлетела, перепрыгивая через ремонтируемые трамвайные пути. Иван мельком успел заметить, как напугавшие его шары резко провалились куда-то вправо, а в зеркале заднего вида появились два красных стоп-сигнала остановившегося автомобиля...
Воскресенье, ночь.
Черная исполкомовская "волга" с завывающей сиреной вырулила на проспект Карла Маркса, заставила резко затормозить одинокое ночное такси и понеслась по направлению к набережной - оставалось десять минут до развода Тучкова моста, нужно было успеть доехать.
На заднем сидении дремал уставший Иван. У него на коленях спала, свернувшись калачиком, Ленка. Она улыбалась во сне, наверное сон был хороший. Вдвоем они были похожи на строгого отца и маленькую дочку, уютно устроившуюся у него на коленях. Он, закрыв глаза, ласково гладил ее по голове, и она сквозь сон улыбалась.