Чтение онлайн

— Кёс, — сказал Макар Захарович.

— Что — кёс? — не понял Митя.

— Кёс — это семь верст! Якутская мера длины! Один переход! — враз стали объяснять и Седалищев, и Раковский, и Петр Каллистратович, и сам Макар Захарович.

Все поняли, что задумал этот щуплый парнишка.

— Хорошо! — обрадовался Митя. — Кёс — это хорошо! — Он отбежал к двери юрты. — Начнем сначала. Масштаб: каждый шаг — кёс! — Но тут он предположил, что в маленькой юрте на земляном полу не расшагаешься и масштаб этот слишком крупный. Митя подбежал к Степану Степановичу, раскуривавшему свою трубку, выхватил у него коробку спичек и объявил: — Каждая спичка будет кёс! Один кёс прошли, — Митя положил спичку на земляной пол у самого порога, — другой кёс. Понятно?

Всем все было понятно, и Макар Захарович, и Кылланах, словно дети, увлеченные игрой, подсказывали и спорили между собой, как положить одну спичку, другую… И очень скоро на земляном полу юрты из спичек была выложена вся река Ола от устья до истока со всеми ее притоками. Из спичек, положенных крест-накрест, был составлен Яблоновый хребет, а по другую сторону этого перевала побежала вниз река Буюнда, что в переводе на русский — «дикий олень», и пала в реку Колыму.

— А где река Хиринникан? — спросил Билибин. — Нам нужна Хиринникан!

— Долина Рябчиков, — перевел Петр Каллистратович.

— Рябчики нам нужны!

Хиринникан, или, как его выговаривали, Середникан, — Долина Рябчиков, оказалась намного кёс выше Буюнды, Долины Диких Оленей, а подняться по Колыме на плотах немыслимо…

— Какая улахан река впадает в Колыму выше Середникана? — спросил Юрий Александрович.

— Бахапча, — ответили Кылланах и Макар Захарович.

— Даешь, Митя, Бахапчу!

И Митя стал выкладывать из спичек Бахапчу с ее притоками. Один из притоков, самый крупный, Малтан, оказался рядом с верховьями реки Олы — только лишь перевалить Яблоновый хребет.

— Улахан Малтан? — спросил Билибин. — По Малтану на плотах плыть можно?

— Малтан можно. Однако, Бахапча не можно.

— Почему?

— Бешеная река Бахапча. Почему бешеная? Как бешеная?

Макар Захарович нагнулся над спичечной картой и разбросал спички там, где текла Бахапча:

— Тут — тас, тут — тас, много — тас.

— Камней много. Пороги, значит, — перевели Раковский и Петр Каллистратович.

— Понятно, начальник? Улахан начальник, большой начальник, однако, покойник будешь…

— Какой покойник? Чего ты шаманишь, Макар Захарович?

— Моя не шаман. Моя правду знает. Кылланах знает. Плохая река Бахапча. Бешеная Бахапча. Наши люди не ходят. Давно казаки плыли — все покойники были.

— Ваши люди не ходили. Казаки не проплыли. А мы проплывем! Проплывем, Макар Захарович! Вон у меня, — Билибин показал на Степана Степановича, — лоцманы какие! По всем сибирским рекам ходили! И по Бахапче пройдем! Пройдем, Степан Степанович?

Степан Степанович лишь головой кивнул и выпустил изо рта густой клуб дыма. За него, как всегда, ответил Сергей Раковский:

— Пройдем!

— Но что же получается, догоры? — раздумчиво спросил Билибин, внимательно рассматривая спичечную карту и что-то подсчитывая в уме. — По карте, составленной Геологическим комитетом Академии наук, верховья реки Колымы, как известно, находятся от побережья Охотского моря, от Олы, точнее говоря, в шестистах километрах. А по нашей спичечной карте и четыреста километров не набирается. Кому же верить — почтенным академикам или нашим догорам?..

— А вот пойдем и узнаем! — заявил Раковский. — Почтенные академики-то своими ножками здесь не ходили, а Макар Захарович и Кылланах все исходили, все кёсы своими ногами измерили. Эта спичечная карта точнее ученой!

— Да я и сам так думаю, — сказал Билибин. — Но вот от радости в зобу дыханье сперло! Из Олы еще не вышли, а двести километров уже отмахали! Спасибо, Макар Захарович! Спасибо, товарищ Кылланах! Зарисуйте эту карту, догоры! Она войдет в историю великих открытии!

Никогда не думал Митя Казанли, что первую карту ему, астроному-геодезисту, придется составлять из спичек, ползая по земляному полу юрты.

А Юрий Александрович Билибин продолжал:

— Такую карту, товарищи-догоры, следует по русскому обычаю обмыть! Доставай, Сергей Дмитриевич огонь-воду! А ты, Макар Захарович, будь нашим проводником! Будь догором! И веди нас в горы! Проведешь и обратно до снега управишься. И все кони будут целы, а если какая лошадка и погибнет, заплатим, сполна заплатим.

Старик Медов начал было снова причитать и отговаривать улахан начальника от сплава по Бахапче, но тут все, разгоряченные, стали Макара Захаровича уговаривать и на русском, и на якутском языке и так расписывать его достоинства, что получалось — во всей Якутии и на всем свете лучшего проводника и землепроходца, чем Макар Захарович Медов, нет, не было и не будет.

Эти похвалы «сопсем молодому Макарке» обидели столетнего Кылланаха и зажгли его. Он вскочил не по годам шустро и объявил:

— Макарка не пойдет — моя пойдет! Бешеная Бахапча — начальник смелый, улахан начальник! А сопсем молодой Макарка — трус, однако. Не саха — Макарка, баба — Макарка.

Таких укоров от старика Кылланаха Макар Захарович никогда не слышал. Они его задели за живое. И он тотчас же согласился не только провести экспедицию за хребет, до реки Малтан, но и коней найти, на худой конец, оленей вьючных…

Билибин тотчас же распорядился: все — на мобилизацию и подготовку транспорта!

В поисках транспорта обошли все якутские наслеги и ближние тунгусские стойбища, побывали в семнадцати дворах, одарили подарками Винокуровых, Аммосовых, Неустроевых, Сыромятниковых, Сивцевых, но ни в Удликане, ни в Нухе, ни в Сопкучане, ни в Быласчане, ни в самой Гадле лошадей не купили, не заарендовали, ездовых оленей ни у кого не выпросили. А в сельсовете значилось: у местных якутов числится 42 лошади и 104 оленя, но олени все дикие, под вьюком не ходили — их держат на мясо, да и лошадей объезженных раз-два и обчелся, и все они в пути, а диких, что держат на мясо, надо еще приучать к вьюку. У богатого саха Александрова было больше всех коней — семь, но ездовых и у него нет. Лишь Макар Захарович предложил своих трех коней, которые должны были вот-вот вернуться из тайги, да еще двух, необъезженных, выпросили у Степана Васильева и Гаврилы Винокурова.

Оленей посоветовал Макар закупить у Луки Громова. Самый богатый хозяин, тунгусский князец Лука Громов! За то, что платил большой ясак белому царю, медаль имеет. У него восемь тысяч оленей, а может, и больше. И все тунгусы Уяганского и Маяканского родов у него под рукой. Если Лука Громов продаст оленей, то и другие тунгусы будут продавать, Лука откажет, то и Советская власть не поможет. Не очень-то Лука Громов признает Советскую власть, но уговорить его можно, если на подарки не поскупиться.

Сергей Раковский пошел с Макаром Захаровичем на речку Маякан, где в это время кочевал тунгусский князец Громов.

Старик Медов всю дорогу кряхтел и жалостливо вспоминал своего ученого коня, которого четыре года назад передал за долг Луке Громову. И должен-то был немного, всего восемьдесят рублей… Конь, конечно, дороже, но отдал он его под залог, а князец продал коня тому самому Конону Прудецкому, которого огрела остолом Иулита Свинобоева. И поделом — злой человек, купил ученого коня, чтоб убить. Макар тогда просил волревком, чтоб Прудецкий не резал коня, а он, Макар, продаст швейную машинку и уплатит долг Луке Громову. Но Конон Прудецкий местной власти заявил: никаких дел с Макаром Медовым не имел, коня купил у Громова. И убил. А он, Макар, с тем конем всю Колыму исходил! Ученый был конь, все тропы знал…