Чтение онлайн

То и дело приподнимаясь на цыпочках и вытягивая вверх шею, Алексей с огромным трудом разыскал Марию. Она находилась в первых рядах и тоже, похоже, искала его, оглядываясь по сторонам. Но спустя несколько мгновений пришли в движение несколько шеренг, стоявших между ними, и единственный узкий просвет, через который он мог Марию наблюдать, оказался перекрыт чужими головами.

Алексею показалось, что перешедшие на противоположный берег начинают расходиться в разные стороны, и поэтому решил, что Мария, не зная определённой дороги, обязательно там его дождётся. Поэтому он не стал пробиваться к первым рядам и спокойно ждал своей очереди на мост в компании бородача и шепелявого астронавта. Однако сумерки обманули — после перехода через мост никто не разбегался — просто обходили лужу на тропе, и Мария ушла со всеми вперёд.

Теперь-то он в полной мере пожалел, что поленился пробраться к Марии перед переправой. Следуя по узкой тропе, проложенной по-над берегом в плотных зарослях кустарника, Алексей насчитал целых пять развилок, по которым растекались идущие впереди. При этом каждая из них могла иметь ещё по несколько ответвлений, в силу чего розыскная задача осложнялась. Тем не менее, полагал Алексей, он сумеет за короткий срок обойти речной остров, который вряд ли будет большим, а Мария, пусть даже оказавшись в столь необычной обстановке nuit des sorci^eres[91], найдет способ отвертеться и дождаться его.

Тропа резко повела вниз и сразу же исчезла, растворившись в песке речного пляжа.

— Ruhrt euch![92] — послышалась впереди отчётливая команда. — Wegtreten![93]

Алексей, по пути предусмотрительно переместившийся в замыкающий ряд, сделал несколько шагов назад и остался стоять, незамеченный никем, за ширмой из ветвей плакучей ивы, обильно разросшейся на берегу. Глаза начинали привыкать к темноте, и лишь светящиеся пятна повсеместно расставленных солнечных светильников немного мешали различать детали. Убедившись, что бородач и шепелявый — те единственные двое, которые знали его, без происшествий дошагали до центра пляжа и разошлись по сторонам вместе с небольшими компаниями, Алексей решил «исчезнуть» и заняться розыском Марии.

Двинувшись по тропе назад, без особых сложностей он нашёл ближайший поворот, отметил его завязанной в узел ивовой веткой и, стараясь ступать осторожнее и тише, вскоре вышел к похожему песчаному пляжу. В отличие от предыдущего, укрытого за высокими деревьями, этот участок берега освещался Луной, которая висела прямо над речной гладью, прочерчивая на чёрной воде дрожащую и мерцающую полосу.

Внимательно присмотревшись, Алексей обнаружил на берегу пять женщин, из которых две, негромко переговариваясь, занимались разведением небольшого костра, а три другие, небрежно скинув одежды, не проронив ни единого звука, стали заходить в воду. Внезапно в отдалении раздался сухой треск веток, и со стороны зарослей, обрамляющих дальний край пляжа, показались две полностью обнаженные мужские фигуры. В отличие от прекрасных, без единого изъяна тел купальщиц, у одного из них вываливался неопрятный живот и блестела под лунным лучом бугристая лысина, а его спутник заметно горбился. «Не на всё, стало быть, способна расхваленная бородатым биомедицина, — пронеслось у Алексея в голове. — Или эти двое ещё не прониклись духом нового человечества!»

Подойдя к купальщицам, искатели прекрасного вступили с ними в разговор, оказавшийся, увы, непродолжительным и малоутешительным: очень скоро за разорванными обрывками фраз пролился весёлый женский смех, и посрамлённые amants malheureux[94], неуклюже развернувшись, продолжили свой одинокий путь. Они направились прямо к тропе, где находился Алексей, поэтому, чтобы не дать себя обнаружить, ему пришлось незаметно переместиться вглубь заросли и присесть. Когда эти двое проходили мимо, Алексей разобрал в обиженном бормотанье толстяка, истерически срывающемся на контратенор, слова «…and beside all she called me elderly sea-cucumber!»[95] — и с трудом сдержался, чтобы не прыснуть со смеху.

«Вот ведь незадача — было бы неплохо припереться сюда принципиально одному, — пронеслась в голове шальная и обжигающая мысль. — Жаль, что не могу задержаться и спуститься вниз… Cette nymphe au le milieu est tr^es bonne»[96].

Тем не менее он потрудился сразу же прогнать подальше эту нехорошую мысль.

Подождав, пока двое голых отойдут по тропе достаточное расстояние, Алексей, стараясь ступать бесшумно, двинулся в поисках очередных развилок и поворотов. С завидным постоянством дорога выводила его на практически одинаковые прибрежные пляжи или отмели, загодя подготовленные для ночных купаний и утех. То и дело тишину взрывали оглушительный плеск воды, хруст хвороста, ворчанье, внезапный крик, стоны, кашель, хлопки, посвистывание, барабанная дробь, отбиваемая ладонями, громкие всхлипывания и шёпот, уханье, придыхание, неожиданные выкрики или даже непонятно каким образом произведённая раскатистая горловая трель, отдалённо напоминающая звук очереди, выпущенной из лёгкого пулемёта.

Наблюдение со стороны за тем, как могущественные и серьёзные люди предаются самым невероятным наслаждениям, демонстрируя в своём большинстве продолжительный и редкий по силе накал страстей в сочетании с дебелой телесной статью, могло бы составить задачу для какого-нибудь творческого проекта, если б не усиливающаяся в душе Алексея тревога за Марию. Рациональная и успокаивающая мысль о том, что его подруга, явившаяся сюда в своей обыкновенной одежде, не должна привлекать внимания, то и дело перемежалась с образом дикой и неистовой расправы, возможно, уже творимой над ней кем-то из самодовольных самцов, слетевшихся на этот невероятный ночной пир.

Смятение и тревога у Алексея усилились после двух особо неприятных моментов. В одном из них ему не посчастливилось лицом к лицу столкнуться на тропе с полусогнутой женщиной, всё тело которой было в кровь исцарапано или исхлёстано. Однако вместо просьбы о помощи она буквально ослепила его ледяным электрическим взором, после чего в сладостной истоме рванулась к нему на шею, припечатывая стремительными поцелуями щёки, нос и подбородок. Она явно намеревалась добраться до его губ, пытаясь пальцами развернуть голову и повалить на землю. Её вытянутое и по-античному красивое лицо хранило живые следы предыдущей страстной схватки, и Алексей явственно слышал запах тёплой крови, сочившейся из её разорванной губы. Не без усилий ему удалось освободиться от пугающих объятий и убежать.

Во второй раз он наткнулся на привязанного животом к толстому буку голого мужчину неопределённого возраста, бившегося в ознобе. На его шее была закреплена широкая петля, от которой к одной из горизонтальных ветвей дерева поднималась туго натянутая верёвка. На петле имелся узел, предотвращающей смертельный перехват, однако и с ним несчастному приходилось несладко — они хрипел, выворачивал голову, а с его щеки на грудь стекала кровавая слюна.

Не раздумывая ни минуты, Алексей бросился на помощь, но в тот же миг из зарослей выбежали с бранью и проклятиями обнажённые женщина и мужчина. Ничего не объяснив, мужчина попытался повалить его на песок, применив борцовский приём. Алексей не растерялся и быстро отделался от захвата, для острастки припечатав нападавшего ударом кулака. С дамой, однако, вышла заминка — та успела подскочить откуда-то сбоку и вцепилась ему в шею своими длинными острыми ногтями. Не решаясь причинять ей встречную боль, Алексей был вынужден разыграть сцену покорности. Напавшая тотчас же ослабила хватку и сладострастно приоткрыла рот — очевидно для немедленного поцелуя. В этот миг Алексей резким движением сбросил со своих плеч обмякшие ледяные руки, метнул ей в лицо: «Ведьма!» — и поспешил удалиться прочь.

Продолжая плутать по лесу в поисках Марии, Алексей вскоре понял, что потерял основную тропу. Какие места и закоулки острова он уже посетил, где ещё не был и куда теперь вели проходы, временами лишь интуитивно угадываемые по разрывам в сплетениях ольшаника и ореха — он не помнил и не знал. Под светом бесстрастной Луны, теперь уже мертвенно-белой, в окружении зарослей, за которыми бушуют нечеловеческие страсти и копятся опасности, под гулкое уханье совы и спорадически усиливающееся кваканье жаб, в приливах тёплого и влажного воздуха, пахнущего корой и болотом, начинало становиться по-настоящему жутко. Электрические фонари, под густыми тенистыми кронами не успевшие за день сполна напитаться светом, гасли один за другим, и во многих местах, куда деревья не пропускали мерцания склоняющейся Луны, становилось черно, как в погасшей паровозной топке.

Алексею пришлось оставить затею о систематическом обследовании острова. Единственное, что занимало его теперь — во что бы то ни стало найти Машу. Однако время неумолимо шло, и шансов на то, что Мария дожидается его в безопасном месте, становилось всё меньше. Пробиваясь в направлении очередного просвета сквозь густое сплетение веток, Алексей поймал себя на мысли, что теперь он даже не в силах ни проклинать Каплицкого, ни осуждать себя, наивно согласившегося ввязаться в эту авантюру. В голове было только одно — найти и успеть.