Чтение онлайн

И тогда мне померещилось, что я слышал в ответ чьё-то удаляющееся бормотание, из которого сумел различить единственный обрывок:

“…Ищите доказательства!”

Затем оглушительно затрещала и обрушилась вниз под тяжестью снега сосновая ветка, в лицо ударил скопившийся у земли холод, и я очнулся в привычном прежнем мире. И этот мир, как я сразу догадался, едва ли теперь будет ко мне более приветлив.

FIN

Наверное, уже наступил март: в лесу становится заметно теплее, иногда раздаются крики выживших птиц.

Я теряю последние силы, и, наверное, более уже ничего не дождусь.

“Ищите доказательства!” — постоянно звенит в ушах странная и непонятная фраза из окончания моего страшного зимнего сна.

Какие доказательства? Разве я не имею доказательств и знания того, как устроен современный мир, обречённый истреблять себя в трусости, преступлениях и войнах? И если даже и существует иное будущее, разумное и справедливое, то пребывает оно, увы, не здесь и не на этой земле, а разве что в сказках да в моих угасающих мечтах…

Не думаю, что я запутался в этих мечтах, хотя всё последнее время подозреваю себя именно в этом.

Наверное, я сделал всё, что должен был сделать, и совершил всё, что мог совершить. Но в то же время не узнал даже малой доли того, чего желал бы знать, прежде чем моё дыхание навсегда прекратится.

Однако самое горькое, как я понимаю теперь - поскольку привык к боли и потому переживать, как прежде, уже не могу,- что я больше никогда не услышу единственного и самого дорогого для меня голоса. Этот весёлый голос стоит всего, что я имел и мог бы иметь, и теперь, когда кроме него у меня более ничего не остаётся, он сделался для меня дороже всех сокровищ мира.

Что ж! Мне не первому и не последнему проходить этим путём.

Два библейских пароля так и остались мне неведанными.

Ведаю из всех святых слов лишь одни: “Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю…”

Хотя Геннадий Геннадьевич Фуртумов и имел возможность уже в субботу или воскресенье навести справки о учрёжденном по его инициативе розыске подозрительного молодого мужчины, обнаруженного в ржевских предместьях, он не стал этого делать. Когда же в понедельник выяснилось, что по причине формализма со стороны порученца задание на розыск было отправлено без должного контроля, а до исполнителей дошло и вообще в невообразимом виде, он также не стал никого наказывать.

Ведь если говорить честно, то для того, чтобы порученец взялся за задание с подлинным рвением, Геннадию Геннадьевичу всего лишь требовалось дать особый знак, какового он не дал. Ибо как известно, в каждом ведомстве есть особые знаки, разделяющие формальное выполнение задания от жёсткой работы на результат, и знаки эти самые разные - от цвета чернил на поручении руководителя до определённого способа поправления боссом галстука во время соответствующего разговора.

Геннадий Геннадьевич, отдавая поручение по поимке “засветившегося” Алексея Гурилёва, никаких подобных знаков не обозначал, поскольку не был уверен сам, стоит ли с поимкой спешить. Предоставив возможность событиям на ближайшие несколько дней развиваться так, как они должны были развиваться сами по себе, он втайне надеялся, что искомый им человек или группа лиц, почуяв опасность, начнут совершать оплошности и оставят следы, ценность которых может оказаться на порядок выше показаний, добытых на преждевременном допросе. К тому же шеф тайной финансовой службы прекрасно знал, что любой, кто однажды попадал под его колпак, в условиях современных технологий слежки и контроля не имеет шансов вновь скрыться.

Поэтому когда в понедельник с утра Геннадий Геннадьевич выслушал доклад о неудаче с поимкой подозреваемого, он как ни в чём не бывало выдал рабочие поручения по выявлению местонахождения беглеца в Тверской области, Москве и в других крупных городах, не забыв поблагодарить сотрудников за “хорошую службу”. Отдельной директивой он запросил подробный отчёт из региона, раскрывающий все имеющиеся оперативные материалы.

Результаты по исполнению этой директивы не заставили себя долго ждать, и, надо сказать, оказались в известной степени обескураживающими.

После конфуза с задержанием и последующим взятием на поруки местной миллионершей “гастролёра из Министерства культуры” сотрудники проштрафившегося патруля немедленно получили от осознавшей свою вину перед ними Изольды Донатовны по пятьсот тысяч рублей каждый, после чего категорически отказались отвечать на любые вопросы служебного расследования. Не помогла даже угроза увольнения из полиции - возможно оттого, что на этот случай посвящённая в судьбы мироздания миллионерша пообещала им ещё по миллиону.

К капитану Расторгуеву, приехавшему на поимку Алексея во внеслужебное время и никого не поставившего о том в известность, вопросов или претензий в принципе быть не могло. Так бы и сошло это странное дело на тормозах, если б сменщик Расторгуева, участвовавший в те выходные в задержании со стрельбой каких-то хулиганов, не передал в прокуратуру, вынужденную по факту применения оружия проводить рутинную проверку, автомобильный видеорегистратор, который накануне из-за забывчивости капитана записывал ночные события у особняка. Сотрудница же прокуратуры, помня, что после апрельского ЧП Расторгуеву был объявлен выговор с предупреждением, немедленно переслала компрометирующее видео в службу собственной безопасности, и таким образом нежелательная для всех тайна вылезла наружу.

В результате невезучий капитан Расторгуев оказался в положении печальном и абсолютно со всех сторон проигрышном. Повторное упущение столь серьёзного фигуранта, на которого, помимо подозрения в умышленном убийстве, поступила ориентировка из самой Москвы, тянула на пособничество и преступный сговор. При этом если наказание со стороны своих товарищей в погонах ещё как-никак можно было снести, то как быть с тем, что по первому эпизоду он превращался в “отмазчика” убийцы Шмальца? А может быть - и в прямого соучастника гибели мафиозо, за что ему, дело ясное, не уйти от ответа перед местными криминальными кругами! Поэтому у капитана оставался только один способ, чтобы уцелеть,- рассказать всё так, как было на самом деле.

И он, не раздумывая, дал развёрнутые и подробные показания, какого рода разговор он вёл в апреле с предполагаемым убийцей Шмальца и что именно произошло в ночь с пятницы на субботу возле особняка. Под протокол с видеозаписью и при включённом полиграфе [“детекторе лжи”] Расторгуев поведал ошарашенным коллегам, что задержанный им в апреле на рынке подозреваемый на полном серьёзе и с абсолютной убедительность заявил, что является офицером НКВД Алексеем Николаевичем Гурилёвым, воскресшим из 1942 года. В подтверждение своих слов Расторгуев вспомнил и попросил немедленно “пробить” названный Алексеем московский адрес и даже пятициферный, с прописной буквой впереди, довоенный номер телефона. Поведал он и о том, что уйти тогда задержанному помогла нечистая сила, и эта же нечистая сила, по-видимому, усыпила бдительность патрульных, которые в порыве благодушия отдали задержанного на поруки склонной к мистицизму гражданке Зозуле.

Далее капитан, трижды поклявшись в правдивости и верности своих слов, заявил, что счёл долгом прибыть к особняку Зозули во внеслужебное время, поскольку имел твёрдое намерение внезапно объявившегося апрельского персонажа задержать и допросить. Однако мистическая природа лейтенанта госбезопасности вновь сыграла с капитаном полиции злую шутку - на выручку к тому явились не кто-нибудь, а двое всадников Апокалипсиса на рыжем и вороном конях, приведя с собой осёдланного коня белого цвета. То есть, как ни крути, задержанный чекист - один из этих невероятных всадников. Четвёртый же и, по-видимому, самый страшный всадник тайно поджидал кавалькаду на углу улиц Гоголя и Карла Маркса, однако отчего-то сам был без коня. Поэтому, заключил капитан, известное пророчество не сбылось в существенных деталях - стало быть, появление и исчезновение мистического персонажа не несёт в себе никакой опасности, ожидаемого в декабре 2012 года конца света не случится, и всё, вообще-то, “не так уж у нас и плохо”.