Чтение онлайн

— Ну вот, теперь другой разговор. Так бы сразу! — Господин снова добродушно заулыбался, возвращая себе обычный человеческий облик. — Ты, я погляжу, парень шустрый, хваткий.

— Может, и шустрый, — осторожно отозвался я. — Но по чужим карманам лазать не обучен. Матушкой клянусь, ваше благородие — за всю жизнь ни разу чужого не взял!

Актер из меня был так себе, но, пожалуй, примерно так и должен вести себя хулиган или карманник, попавшийся на горячем грозному и бдительному гражданину благородного происхождения. Лебезить, отнекиваться, давить на жалость…

Господина моя слабенькая игра, похоже, убедила.

— Чужого нам и не надо, — усмехнулся он. — А скажи-ка, любезный — как тебя звать?

— Пашкой… Павлом Максимовым. А еще Воробьем кличут, — сочинял я на ходу. — Меня на Апраксином дворе все знают. Любого спросите, ваше благородие — скажут, что человек честный и…

— Ладно, ладно. Верю! — Господин легонько тряхнул меня за плечо. — А заработать ты, Воробей, хочешь?

— Так кто ж не хочет, ваше благородие? — Я изобразил на лице довольный и жадный оскал. — Вы только скажите, чего надобно — вмиг исполним!

— Добро! Значит, ты-то мне и нужен. — Господин выпустил мою руку и полез за пазуху. — Надо записку человеку одному отнести… Крестовский остров знаешь?

— Знаю, ваше благородие, — кивнул я. — Отсюда через реку сразу, потом мимо крепости на Каменный, а там вдоль Ждановки… Пешим ходом часа с полтора будет, а на извозчике…

— Обожди, Воробей. — Господин огляделся по сторонам и, чуть понизив голос, продолжил: — Ты, главное, не спеши. Иди вечером, как стемнеет. За мостом до Кольской улицы и дальше налево, пока опять до реки не дойдешь. Там вдоль нее дачи…

— Знаю, — снова закивал я. — Случалось уже бывать там. Красивые дома… Богатые.

— Это поначалу только. А тебе в самый конец острова, считай, идти, там и дороги — одно название, не всякий автомобиль проедет. Но ты так по реке и двигай, пока не увидишь дом, где в окне красный фонарь горит.

— Красный фонарь, — послушно повторил я. — Девица там живет, что ли?

— Нет. Не… Не твоего ума дело, Воробей. — Господин строго погрозил мне пальцем. — Вот в этот дом ты и стучись. Не знаю, кто уж там откроет, но письмо мое отдашь его светлости лично в руки — так и говори, пусть хоть резать тебя будут. Понял?

— Понял, ваше благородие. Его светлости лично в руки, а больше никому.

Разумеется, я никакого понятия не имел, как выглядит этот самый «светлость», но спорить не стал. Вряд ли господин ожидал от пойманного на площади бродяги какой-то особенной сообразительности, и его «лично в руки» наверняка было чем-то вроде шифра, который поймет только тот, кому письмо, собственно, и адресовано.

— И чтобы ни одна живая душа тебя там не видела. А если полезешь читать — я тебе лично голову отверну. — Господин для пущей убедительности потряс кулаком у меня перед лицом. — Вот этими самыми руками.

— Да разве я прочитаю, ваше благородие?.. Мы ж воробьи простые, грамоте не обучены, — на всякий случай соврал я. — А письмо ваше непременно доставлю, в лучшем виде.

— Вот и славно. — Господин снова огляделся по сторонам и украдкой передал мне сложенную вчетверо бумажку и снова полез за ворот пиджака. — Вот тебе за труды, Воробей. Авансом, так сказать… А как донесешь — втрое больше дадут.

— Втрое больше? — вытаращился я. — Это что ж получается такое…

Красная десятирублевая купюра наверняка была в портмоне господина одной из самых мелких, однако нищему пареньку с Апраксина двора показалась бы чуть ли не целым состоянием. А за возможность заработать полторы зарплаты рабочего на заводе всего-то прогулявшись ночью на Крестовский он, пожалуй, продал бы и душу, и всего себя с потрохами.

И уж точно даже не подумал бы отнести загадочное послание в полицию, хоть вся эта история и источала весьма сомнительный душок. Даже купив мою лояльность за баснословные сорок рублей господин все равно изрядно рисковал… А значит, делал это вполне осознанно. И не случайно выбрал место, где быстро пробраться сквозь толпу не смог бы и самый проворный и ловкий из столичных шпиков. Гомон вокруг глушил все детали нашего разговора, и со стороны все это выглядело как скучноватый и обыденный воспитательный процесс: Владеющий поймал за руку то ли попрошайку, то ли карманника, запугал, но вместо того, чтобы тащить в полицию или сдавать городовым, решил проявить милосердие и ограничиться нотацией.

— Втрое больше. Слово дворянина.

Господин держался уверенно и спокойно, можно сказать, безупречно… почти. Вряд ли даже шеф заметил бы хоть что-то, но мои чувства успели обостриться до предела, и я все-таки ощутил отголоски эмоций, пробившиеся сквозь ледяную броню.

Мой таинственный визави нервничал — и чем дальше, тем сильнее. Наша беседа, хоть и недолгая, все же затянулась достаточно, чтобы шпики успели что-то заподозрить. А если кого-то из них приставили следить специально, он мог даже заметить, как в мой карман перекочевала сначала записка, а потом и купюра в десять имперских рублей. С каждым мгновением тучи над нашими головами сгущались, и спектакль следовало заканчивать незамедлительно.

И я, признаться, не очень-то представлял, как именно это нужно сделать, но помощь пришла, откуда не ждали.

— Ах, вот ты где, паршивец!

Белый китель городового вынырнул из-за чьих-то спин, и крепкая рука схватила меня за шиворот. Господин дернулся было, чтобы помочь, но вовремя одумался и отступил в сторону, изображая непричастный вид. А потом боком протиснулся между парой старушек и исчез, успев напоследок заговорщицки подмигнуть.

Я бы не поленился ответить ему тем же, но меня настырно тащили в другую сторону.

— Опять за старое взялся? — Шеф отвесил мне увесистый подзатыльник и ускорил шаг. — Еще раз тут увижу — до осени в каталажке сидеть будешь, дурья твоя башка!

— Переигрываешь… — прохрипел я, пытаясь пальцем хоть немного ослабить передавивший горло ворот. — Пусти уже, никто ж не смотрит.

Опасность действительно как будто миновала, однако шеф еще чуть ли не половину площади волок меня, попутно награждая увесистыми тумаками и подзатыльниками. То ли мстил за какую-нибудь мелкую былую обиду, то ли просто ерничал и от всей души веселился. Впрочем, спектакль работал: публика вокруг и раньше расступилась перед внушительной фигурой городового, а исполнение служебных обязанностей добавляло втрое больше почтительности и буквально расчищало на нашем пути этакий коридор. Который тут же смыкался за широкой спиной шефа, перекрывая дорогу шпикам.

Если они вообще пытались за нами идти. Не так уж просто вертеть головой, когда тебя силком тащат за шиворот, однако кое-что рассмотреть я все же успел: несколько фигур явно следовали в нашем направлении с полсотни шагов, но потом как-то ненавязчиво расползлись в стороны и, забирая полукругом, вернулись обратно к Александровской колонне и дальше, в толпу.

Видимо, попрошайки, бродяги и карманники не слишком-то интересовали нынешнего владыку столичного сыска, и его покорные слуги переключились обратно на, скажем так, профильные задачи. И отправились отрабатывать основные цели… или цель