Чтение онлайн

Стокгольм, блюдя свою нейтральность, неохотно согласился назначить Валленберга своим будапештским консулом, но все же согласился, уступив американскому давлению. Это и создало в судьбе шведского аристократа изломы, которые впоследствии изуродовали всю его жизнь. Строго говоря, никто, заступаясь за Валленберга, не сказал советским властям всей правды. И это не могло не вызвать в Москве недоверия. Шведы не столько боялись, сколько стыдились подтвердить условность своего нейтралитета. Американцам тоже не с руки было в открытую вступаться за своего человека, которого назвать «своим» они формально не могли.

Журнал пишет, что в дни советского наступления на Будапешт Валленберг выезжал на места боев, где умудрялся с немецкой стороны под огнем фотографировать советскую артиллерию. Разведывательный характер этих действий не вызывает сомнений.

Расследование журнала подтверждает прежние сомнения Запада относительно даты и обстоятельств гибели Валленберга. Многие утверждают, что видели его позже 1947 года, когда, согласно официальному заявлению КГБ, шведский дипломат отошел в мир иной. Журнал приводит свидетельства ряда лиц: Густава Рихтера, сокамерника, Богуслава Рая, польского зэка. Но всего более впечатляет свидетельство 72–летней Лариной, в свое время служившей прачкой во Владимирской тюрьме. Из множества фотографий пяти мужчин совпадающего с Валленбергом возраста она без колебаний указала на шведского дипломата. Она не запомнила его имени — только номер камеры, 49–й одиночки. «Он был высоким, темноволосым, лысеющим, — вспоминала Ларина. — Вечно хныкал. Вечно всем недоволен». Она приводила факты, когда заключенный отказывался от супа. Миска оставалась нетронутой у окошка в двери. А зэк, вопреки жестким советским правилам, объявлял суп слишком холодным и требовал вызвать начальника тюрьмы. Профессор Чикагского университета Марвин Макенен, который консультировал совместную шведско–российскую комиссию по Валленбергу, считает такое поведение вполне оправданным: заключенные используют любые методы, чтобы привлечь к себе внимание властей.

«Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт» пишет, что западный образ мыслей сыграл с Валленбергом злую шутку. По пути в Москву, еще не до конца уверенный в своем статусе арестованного, Валленберг делал разведывательные записи о всем увиденном и услышанном в форме подготовительных заметок якобы для романа о шпионской деятельности. Каково же было его изумление, когда советские чекисты, не обременяя себя глупыми, по их мнению, формальностями, изъяли все записи без судебных церемоний, внимательно проштудировали их и использовали для доказательства того, что Валленберг оставался шпионом даже после задержания.

Шведский посол Ангер, посвятивший свою жизнь исследованию истории Р. Валленберга, в 1989 году уговорил канцлера ФРГ Гельмута Коля позвонить Михаилу Горбачеву и попросить «отпустить этого старика». Ангер слушал ответ генсека по параллельному телефону. Горбачев, как утверждает журнал, помолчал, а затем сказал, что у него нет контроля над КГБ.

И все же главное в публикации «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт» не новые, ранее неизвестные детали. Главное — это довольно веские доказательства того, что запутанность положения американской разведки и шведского правительства парализовали волю двух стран в освобождении дипломата. Как полагает журнал, Москва, убедившись в шпионской сути Валленберга, вполне могла ждать предложения об обмене, но не дождалась.

Поздней осенью 1999 года в уединенное кафе на берегу озера Топлиц вошел мужчина лет 45. Он говорил по–английски и представился тренером по кикбоксингу. Поинтересовавшись, можно ли тренироваться рядом на лесной опушке, и получив утвердительный ответ, он удалился.

Хозяин кафе Альбрехт Сиен уже давно ничему не удивлялся. Все послевоенные годы к альпийскому озеру приезжали и приезжают любопытные иностранцы. Чего они тут только не находили: мины, ржавые авиабомбы, целые ящики с фальшивыми деньгами и даже труп спортсмена–нырялыцика. Ореол некоей тайны, витавшей над озером, привлекал искателей приключений и… кормил владельца прибрежного кафе.

Вскоре выяснилось, что «тренер по кикбоксингу» на самом деле хочет заняться поисками нацистских документов, якобы лежащих на озерном дне. Вслед за ним должна была прибыть группа водолазов для осмотра дна озера, глубина которого достигает 103 метров. Спонсорами экспедиции были названы американская телекомпания Си–би–эс и Лос–Анджелесский центр Симона Визенталя. Их цель — поиск материалов и документов времен Второй мировой войны.

Этот озерный край, окруженный труднопреодолимыми отвесными скалами, стал последним прибежищем эсэсовских главарей. В первые майские дни 1945 года здесь, у подножия Мертвых гор, скрывались Эрнст Кальтенбруннер — шеф Главного управления имперской безопасности и начальник еврейского отдела РСХА Адольф Эйхман. Историки и кладоискатели до сих пор точно не знают, сколько золота, денег и тайных бумаг они привезли с собой в багаже и какая часть этих сокровищ была опущена в ящиках на дно Топлицзее. В 1959 году здесь извлекли на поверхность фальшивые фунты стерлингов, изготовленные на эсэсовском спецпредприятии «Унтернемен Бернхард». Четыре года спустя австрийское министерство внутренних дел направило в район озера новую группу водолазов, и те подняли со дна еще несколько ящиков, в которых, согласно официальному сообщению, тоже находились фальшивые ассигнации, но каких-либо архивов с материалами и документами не было. Однако в том же 1963 году Симон Визенталь направил письмо главе австрийского МВД, в котором выразил уверенность, «что в Топлицзее находятся документы, сообщающие о перемещении германских капиталов, включая так называемый список держателей вкладов». По словам Визенталя, эти капиталы предназначались для строительства «четвертого рейха».

Теперь Топлицзее вновь должно было стать местом поисков. Представитель Си–би–эс в этом проекте Билл Оуэнс («тренер по кикбоксингу») полагал, что шансы на успех составляют «пятьдесят на пятьдесят». Однако большинство австрийских журналистов были уверены в том, что американцы со своим проектом немного опоздали. Еще недавно в близлежащем городке Альтаусзее жил тот, кто мог бы им точно сказать, имеют ли смысл их поиски или нет. Бывший оберштурмбаннфюрер СС Вильгельм Хеттль находился рядом с Эрнстом Кальтенбруннером в конце войны и встречал Эйхмана еще до того, как тот ушел в подполье. Незадолго до смерти Хеттль сказал, что после него здесь не останется никого из прежде многочисленной общины эсэсовских ветеранов, переживших войну. Когда же речь заходила о «сумасшедших кладоискателях», верящих в то, что в Топлицзее есть нечто более существенное, чем рыба и фальшивые деньги, Хеттль лишь презрительно улыбался.

Тем не менее, если на дне озера действительно обнаружатся новые документы, которые помогут найти награбленное эсэсовцами золото, то этот успех будет очень кстати, так как Центр Визенталя опубликовал недавно имена 50 тысяч жертв нацистских преследований в Австрии и предложил им подать судебные иски с требованием выплаты компенсаций. Кроме того, он потребовал от Швейцарии раскрыть номера 1600 банковских счетов, через которые нацисты оприходовали награбленное. А время не терпит: люди, пережившие войну, уже состарились.

Большая Советская энциклопедия (1954) утверждает, что «идею создания миномета успешно реализовал мичман С. Н. Власьев, активный участник обороны Порт–Артура». Однако в статье, посвященной миномету, этот же источник констатировал, что «Власьев предложил использовать 47–мм орудие для стрельбы шестовыми минами, конструкция которых была разработана им совместно с капитаном Гобято. Изобретение Власьева получило дальнейшее развитие и позже вылилось в форму современного миномета, занявшего почетное место в системе артиллерийского вооружения». В 1948 году генерал–майор артиллерии А. И. Малофеев на страницах газеты «Красная Звезда» также назвал создателем миномета Сергея Николаевича Власьева — офицера порт–артурской эскадры. Отмечалось, что активную помощь ему оказал начальник артиллерийских мастерских капитан Леонид Николаевич Гобято.

Эту же версию поддерживает и Ф. Селиванов в своей книге «Порт–артурский изобретатель» (М., 1952). Однако в книге Ю. Романовского и А. Шварца «Оборона Порт–Артура» (СПб, 1910) отмечается, что идею использования аппарата для метания мин по сухопутным объектам выдвинул лейтенант флота Подгурский. Наконец, полковник В. Михайлов утверждает, что «…первый в мире миномет был создан в 1904 году героическими защитниками Порт–Артура. Офицеры порт–артурской эскадры капитан 2–го ранга Герасимов, лейтенанты Подгурский и Развозов при содействии артиллерийского мастера унтер–офицера Бережного в мастерских, возглавляемых инженер–капитаном Л. Н. Гобято, в августе 1904 года разработали образец минной мортиры» («Отечества щит огневой». Сборник материалов, подготовленный Управлением командующего ракетными войсками и артиллерией сухопутных войск в 1982 году к 600–летию русской артиллерии. М., 1982).

Таким образом, можно заключить, что авторство создания миномета приписывается капитану Гобято и группе офицеров флота: мичману Власьеву, капитану 2–го ранга Герасимову, лейтенантам Развозову и Подгурскому. Прежде чем попытаться определить степень их участия в создании миномета, вспомним предысторию создания этого оружия.

К началу XX века существовало четкое разделение систем артиллерийского вооружения: пушки, гаубицы, мортиры. Они различались конструкцией материальной части, траекторией полета снаряда и назначением. Кроме того, артиллерия разделилась на полевую и осадную. Первая предназначалась для огневой поддержки армии в полевых боях; вторая — для разрушения оборонительных сооружений в ходе осады крепостей.