Чтение онлайн

В череде флотских будней и праздников незаметно пролетели шесть лет. Наступил 1955 год. Весной «Новороссийск» вышел из продолжительного ремонта, в ходе которого был выполнен ряд модернизационных работ, усиливших его боевые возможности, и начал плановую боевую подготовку со сдачей установленных курсовых задач. К тому времени линкором уже год командовал капитан 1–го ранга А. П. Кухта, старпомом стал капитан 2–го ранга Г. А. Хуршудов. Летом линкор сдал установленные курсовые задачи и провел зачетные артиллерийские стрельбы главным и зенитным калибром. В конце сентября 1955 года после небольшого похода корабль прибыл в Севастополь.

Войдя на внутренний рейд базы, «Новороссийск» занял не свое обычное штатное якорное место между швартовными бочками № 14, самыми дальними от входа в гавань, установленными возле режимной (охраняемой) части побережья Северной бухты, а встал на «чужие» бочки № 3, ранее принадлежавшие линкору «Севастополь», к тому времени выведенному из боевого состава Черноморской эскадры и переведенному к причалу завода. Эти якорные бочки находились ближе к боновым воротам, перекрывавшим вход в базу, и располагались в очень удобном месте: в середине южной линии постоянных швартовных бочек, выставленных в обширной Северной бухте (где обычно стояли крупные корабли — линкоры и крейсеры), возле наиболее населенного тогда побережья Корабельной стороны города. От бочек № 3 до него было менее двух кабельтовых (300 метров). Тут местные жители могли купаться и держать около уреза воды свои частные, в т. ч. рыбацкие плавсредства. На этом якорном месте «Новороссийск» простоял более месяца, занимаясь текущими делами. В Севастополе линкор должен был пробыть до конца октября, и поэтому командир корабля капитан 1–го ранга Кухта ушел в отпуск. С его возвращением — после ноябрьских праздников — намечался выход линкора в Новороссийскую военно–морскую базу. Там линкор должен был сдать на береговые склады остатки итальянских боеприпасов для орудий главного калибра и взять на борт новые советские снаряды и заряды к ним.

28 октября 1955 года, в пятницу утром «Новороссийск» под командованием старпома Г. А. Хуршудова снялся с бочек и вышел в море для уточнения маневренных элементов корабля и подготовительных артиллерийских стрельб. Вечером того же дня, выполнив все намеченное, линкор возвратился в Севастопольскую гавань и снова встал на бочки. Но швартовка к носовой бочке прошла неудачно: корабль, управляемый не очень опытным в этом деле старпомом, проскочил ее на добрую половину своего корпуса. Хотя Хуршудов и отдал, как полагалось, якорь, стараясь удержать нос линкора у носовой бочки, однако сделал это с опозданием и несколько в стороне от обычного места отдачи якоря, из-за чего потом пришлось подбирать основательно вытравленную якорь–цепь, проволочившуюся при этом по грунту и описавшую во время разворота буксиром кормы линкора к кормовой бочке почти полуокружность, тем самым как бы «протралив» дно вокруг бочки. Да и корпус «Новороссийска» в результате такой швартовки занял между бочками нештатное положение, сдвинутое на несколько метров от носовой к кормовой бочке. Его выравнивание из-за наступившей темноты отложили до утра… Вдаюсь в эти детали постановки «Новороссийска» на якорь и обе бочки потому, что, не зная их, невозможно судить об истинных причинах его подрыва на этом месте.

После постановки на якорные бочки на линкоре проводились обычные мероприятия, предусмотренные распорядком дня: ужин, увольнение офицеров, старшин и матросов на берег, баня, стирка, вечерний чай, проверка личного состава, отбой ко сну. Перед ужином на корабль прибыла очередная партия нового пополнения — бывших солдат, переведенных из береговых частей на флот для продолжения службы на кораблях. Это делалось в связи с происходившим тогда сокращением вооруженных сил и уменьшением морякам срока их службы, потребовавшим замены значительной части экипажа «Новороссийска». Таких новобранцев на линкоре уже насчитывалось до двухсот человек. Перед приходом на корабль их переодевали в матросское рабочее платье — робу, но оставляли сапоги. На ночь бывших солдат, накормив ужином вместе с экипажем, временно разместили в одном из носовых помещений корабля — в шпилевом отделении.

Вместе с большинством корабельных офицеров сошел на берег в увольнение до утра и врио командира линкора Хуршудов, оставив за себя старшим капитана 2–го ранга З. С. Сербулова, опытного моряка. По возрасту он вскоре должен был уволиться в отставку. Обязанности старшего механика (также находившегося в это время в отпуске) исполнял командир электротехнического дивизиона инженер–капитан 3–го ранга Е. М. Матусевич. Аза старшего артиллериста, сошедшего на берег, остался командир дивизиона главного калибра капитан–лейтенант В. В. Марченко. Среди остальных двадцати офицеров, оставшихся на линкоре и замещавших тех, кто сошел на берег, преобладала молодежь — лейтенанты и «старлеи».

К полуночи на «Новороссийске» все затихло. Бодрствовала лишь дежурно–вахтенная служба во главе с дежурным по линкору — капитаном 3 ранга М. Р. Никитенко, недавно пришедшим служить на корабль. В 1 час ночи вахтенным офицером заступил лейтенант В. П. Лаптев — замполит дивизиона движения линкора, бывший фронтовик, воевавший на сухопутье, ставший Героем Советского Союза за форсирование Днепра в Великой Отечественной войне, но, увы, новичок в морском деле. Он должен был нести вахту до 4 часов утра в самое тяжелое, неудобное, «собачье» время.

В 1 ч 30 мин вахтенный старшина на юте линкора, как обычно, пробил в рынду — корабельный колокол — три склянки. Едва затих звук от последнего удара, как в носовой части «Новороссийска» прогремел взрыв. Огромный, закованный в броню корпус линкора содрогнулся от мощного удара. Сильный толчок выбросил из коек спавших моряков. На всех палубах корабля сразу же погасло электрическое освещение, и он погрузился в темноту…

Моряки бросились на бак линкора. Те, кто добежал туда, увидели перед первой артиллерийской башней главного калибра — в мертвенном свете луны и отблесках прожекторов, включенных с соседних крейсеров, — многометровый пролом в средней части верхней палубы, с трещинами в ней, доходившими почти до бортов. Рваные, вспученные края брони были загнуты вовнутрь. Из широкой и глубокой пробоины исходил сильный запах пороховой гари, доносились стоны, крики, шум клокотавшей воды… Все вокруг — покореженная палуба, заклиненные якорные и вздыбленные над нею швартовные шпили, носовые башни главного калибра, часть надстроек фок–мачты было залито и забрызгано слоем густой черной массы, пахнувшей сероводородом, — придонным илом. Рядом с проломом и внутри его лежали искалеченные тела моряков, выброшенные из носовых кубриков, через которые, сокрушая все внутри корабля, прошел огненный смерч взрыва. Жуткое зрелище!

Одним из первых на бак линкора добрался — в темноте, через кучи ила — оставшийся за командира Сербулов. Он вместе с другими подоспевшими офицерами и старшинами сразу же стал руководить спасанием людей, оказавшихся отрезанными от выходов во внутренних носовых затапливаемых помещениях, и тех, кто оказался выброшен взрывной волной за борт корабля и теперь взывал о помощи. По его команде боцманы достали из кладовых и нарезали концы пеньковых тросов. Моряки стали опускать их в пролом и с их помощью вытаскивать плававших там людей. Были спущены на воду и корабельные шлюпки, подобравшие тех, кто барахтался в воде за бортом.

Как позже было установлено, взрыв (некоторым он показался двойным) был такой силы, что пробил насквозь — от днища до верхней палубы — весь многопалубный бронированный корпус линкора, образовав в нем огромный проем. Оставшиеся в живых моряки, находившиеся в нижних помещениях, вдруг увидели над собой луну и звездное небо… В громадную (как оказалось потом— 150 кв. метров) подводную пробоину хлынули потоки забортной воды, перемешанные с мазутом и кровью погибших. Вода быстро распространялась по нижним и особенно средним помещениям корабля, затапливая их и сокрушая верхние, как оказалось, — непрочные водонепроницаемые переборки…

Все эти страшные разрушения пришлись по самой густозаселенной части корабля, где в носовых кубриках, расположенных на нескольких палубах–этажах, спокойно спали на своих 2–3–х ярусных койках сотни матросов и старшин. По оценкам, при взрыве сразу же погибло 150—175 человек и было ранено более 130. Они стали первыми жертвами этой трагедии…

После некоторого замешательства на линкоре была объявлена сначала аварийная, а потом, по приказанию Сербулова, и боевая тревога. Для этого пришлось использовать рынду, для дублирования — подавать сигналы вахтенным и дневальным с помощью свистков боцманских дудок, а также голосом, так как корабельная звуковая сигнализация и радиотрансляция не работали из-за выхода из строя системы электропитания. Тем не менее экипаж довольно быстро занял места согласно боевому и аварийному расписанию. Были задраены водонепроницаемые переборки, люки и горловины, усилено наблюдение за воздухом и водой. Прозвучала команда: «Осмотреться в помещениях, в артиллерийских погребах и отсеках!» Были поданы к зенитным орудиям боевые патроны — многие моряки подумали, что началась война, корабль подвергся нападению с воздуха и в него попала бомба или же он подорван торпедой с подводной лодки, проникшей в базу… А после, когда это не подтвердилось, решили, что взорвался боезапас в первой башне главного калибра.

Тем временем по приказанию заместителя начальника штаба флота капитана 1–го ранга П. И. Овчарова, прибывшего на береговой флагманский пункт, экипаж линкора стал готовить корабль к буксировке на отмель. На соседних крейсерах, где дежурно–вахтенной службой был зафиксирован взрыв на «Новороссийске» и где тоже объявили боевую тревогу, собирали людей и аварийное имущество. Медицинским группам приказали направиться на помощь подорванному линкору, и они вскоре начали на своих баркасах подходить к его борту.