Чтение онлайн

Всякий с этих пор желал иметь виллы в деревне и в купальных курортах, ставших входить в моду, как Баи. [293] Надо было иметь многочисленных рабов, имевших каждый особую должность, [294] не только лакеев и людей для несения носилок [295] и светильников ночью, [296] но и музыкантов, [297] секретарей, [298] библиотекарей, переписчиков [299] врачей. [300] Должно было пользоваться только предметами, приготовленными дома и собственными рабами, [301] за исключением редких и роскошных вещей, привозимых издалека.

Нужно было иметь произведения греческого искусства, дельфийские столы, коринфские вазы, чеканные чаши, канделябры, бассейны для фонтанов, статуи, картины, бронзы. Многие богатые финансисты и сенаторы покидали простые и тесные дома, в которых они родились. Они приказывали строить дворцы, еще более обширные и пышные, чем дворец Лепида, наполненные греко-азиатскими подражаниями, с приемными и гостиными, библиотекой, палестрой, банями, с украшениями из гипса и стенной живописью. [302] Распространился обычай посылать письма и, следовательно, необходимость писать друзьям и нетерпение получить от них ответ, знать все, что происходит в Риме и в империи. Вошло в обычай постоянно рассылать рабов в самые отдаленные области империи. Часто посылали приглашения к обеду или погостить в деревню. Широкое гостеприимство сделалось обязательным. Отправляться в путешествие надо было уже не с маленькой свитой, а с многочисленными рабами. [303] Увеличилась роскошь при похоронах; распространилась мода на монументальные семейные усыпальницы, сооружаемые для привлечения общего внимания по большим дорогам Италии. [304] Одежда сделалась более разнообразной и изукрашенной, увеличилась роскошь серебряных украшений, так же как разнообразие и цена тканей. [305] Для италийских и римских богачей создался тот условный кодекс приличий, рабами которого до потери чувства серьезного и реального делаются богатые классы по мере роста цивилизации. Молодые люди, строго соблюдая этот кодекс, пропагандировали и навязывали его другим с ревностным старанием, возмущавшим стариков, приверженцев суровой простоты древних нравов. Среди протестовавших лиц был молодой человек, происходивший из знатной и богатой фамилии, потомок Катона-цензора, Марк Порций Катон, по-своему возмущавшийся той тиранией изящества, которой хотела подчинить его римская золотая молодежь. Время от времени он появлялся без обуви и туники, чтобы приучиться, по его словам, краснеть только вещей постыдных самих по себе, а не благодаря условности. [306]

Запросы духа также возрастали, и в высших классах Италии распространилась та горячая жажда знания, которая является признаком великих исторических эпох. Молодой человек из знатной фамилии не мог более не провести несколько лет в Греции или на Востоке, слушая там лекции риторов или знаменитых философов, подобно тому, как делал это Цезарь. Все стали произносить речи, писать прозой и стихами. Все хотели иметь разностороннее, энциклопедическое образование и читать книги обо всем: риторику, эстетику, историю, географию, агрономию, стратегию, тактику, полиоркетику, философию, медицину. Энциклопедия Аристотеля, принесенная в Италию Суллой, имела снова громадных успех. [307] Эта энциклопедия мало ценилась специалистами, которые в течение двух предшествующих столетий в скромном уединении обширных музеев, устроенных царями Востока, изучали специальные науки — астрономию, математику, историю литературы. Но она снова стала вызывать удивление, когда образованным классам Италии пришлось управлять обширной империей. Приходилось быть то воинами, то государственными людьми, ораторами, судьями, финансистами, устроителями празднеств и организаторами общественных работ, адмиралами, земледельцами, посланниками, и нужно было обладать не одной какой-нибудь наукой, но общей широкой образованностью, которая помогала бы схватывать самую сущность всякого дела. Аристотель, философ зарождавшейся империи, учитель сперва Александра, а потом арабов, предлагал основателям италийской империи обширную, хорошо расположенную энциклопедию, написанную просто и ясно, богатую фактами и теми общими идеями, которые даже в несовершенном виде так необходимы для ориентировки в неизвестности неизмеримого будущего, давая направление в смешении случайных вещей и препятствуя менять путь при всяком преходящем противоречии событий.

Этот рост роскоши и потребностей способствовал также распространению духа спекуляции в высших классах. Сулла мог восстановить старые римские учреждения, но дух аристократической эпохи быстро исчезал в новом поколении. Даже в родовой знати исчезало прежнее отвращение к коммерческим предприятиям. Крупные финансисты и собственники, старые аристократические фамилии и миллионеры-выскочки начинали смешиваться и образовывать один класс дельцов и финансистов. В этом классе должен был ослабеть старый антагонизм между всадниками и сенатом, между капиталистической буржуазией и военной и политической знатью.

В то же самое время началось глубокое изменение в экономической жизни Италии. В продолжение предшествующих пятидесяти лет италийские капиталы предпочитали отправлять на чужбину, преимущественно в Азию, для эксплуатации только что завоеванных провинций, тогда как на земледелие в самой Италии затрачивалось очень мало. В общем, если менее богатые собственники стремились к сельскохозяйственным улучшениям, то крупные землевладельцы, скупавшие земли разоренных мелких хозяев, предпочитали увеличивать свои угодья, нежели заниматься улучшением земледелия. Они ограничивались образованием латифундий, возделываемых рабами, или превращением прежних собственников в мелких арендаторов, продолжавших следовать устаревшей системе хозяйства. Но с тех пор как провинции, особенно Азия, слишком истощенные и разоренные войной, стали приносить меньшую прибыль, капиталы были обращены на землю.

Тогда-то и началась в Италии та лихорадка земельных усовершенствований, которая должна была в течение столетия произвести поразительный переворот в культуре, начатый в продолжение предшествовавших пятидесяти лет. [308] Все крупные или средние собственники стали покупать рабов, но предъявляли к ним требования, не известные древним. Среди грубых рабов, способных к самым тяжелым трудам и запертых в мрачных казармах, они старались найти более образованных ремесленников и земледельцев, с которыми обращались гораздо лучше и которые были способны усовершенствовать культуры и увеличить доходы. [309]

Родос был тогда мировым рынком вина; [310] Греция, острова Эгейского моря, Малая Азия были Бургундией и Шампанью древнего мира, экспортировавшими божественный напиток Диониса в области, где виноград или не созревал, или где богатые пренебрегали грубым местным вином. В массах восточных рабов, которых Сулла продал в Италии, а пираты, откупщики и италийские купцы воровали и покупали в Азии для вывоза в Италию, было немало земледельцев. Они основательно знали культуру винограда и оливковых деревьев, виноделие и приготовление оливкового масла. Финансисты, разбогатевшие откупами таможенных пошлин, военными поставками и ростовщичеством в Азии, собственники-капиталисты, представители знатных древних родов поняли, что можно пытаться отнять у Азии и Греции их превосходство в виноделии, тем более, что потребление вина и масла в Италии возрастало. Поэтому они покупали восточных рабов, заставляли их сажать в соответствующих благоприятных местах [311] виноград и оливковые деревья в большом количестве, выбирая местности, близкие к морю или к дорогам, например, долину Романии, окрестности Фавенции [312] и Сицилию. [313]

Фермы стали строиться с большей заботливостью, чтобы рабам было удобнее жить и работать. [314] Бродячие стада были предпочтительной спекуляцией римской знати в предшествующем веке, но они были только предметом аристократической беззаботности в прекрасную эпоху agri publici; по мере же того как дорожала земля и жизнь в Италии требовала все больших издержек, являлась необходимость улучшить скотоводство, выбирать пастухами рабов с известным развитием и знаниями, заняться породами животных, их скрещиванием, питанием, гигиеной. [315] Многие собственники занялись скотоводством вне Италии, в менее населенных и более варварских местностях. Так, Аттик владел обширными землями и бесчисленными стадами в Эпирее. [316] В Италии также делались попытки рационального разведения лошадей и ослов. [317] Правители и офицеры в тех областях, где они бывали для военных операций или управления, стали наблюдать растения, животных, стада и уход за ними; они опрашивали туземцев и приобретали полезные сведения. [318]

Очень многие, даже среди знати, занялись финансовыми спекуляциями и искали их, пользуясь услугами маклеров и посредников, чтобы (особенно в Азии) давать деньги взаймы под высокие проценты. Они помещали свои капиталы у римских и эфесских банкиров, чтобы получать выгоду; они приобретали partes particulae — облигации и акции, сказали бы мы теперь — обществ откупщиков, арендовавших домены, соляные пошлины, имперские поставки. [319] Другие эксплуатировали залежи глины и изготовляли кирпичи или строили в Риме доходные дома, сдаваемые среднему классу или мелкому люду, увеличивавшемуся с каждым годом. Многие спекулировали на восточных рабах, ловких в тех искусствах роскоши, продукты которых имели все больший спрос. Покупали архитекторов, грамматиков, врачей, штукатуров, чтобы отдавать их внаймы лицам, нуждавшимся в них, или отпускали их на волю при условии уплаты прежнему патрону части своих профессиональных заработков.

Высшие классы Италии подобно паутине начали опутывать из Рима всю империю обширной системой различных спекуляций. Средняя буржуазия второстепенных италийских городов не замедлила последовать за ними, так же как и чернь мелких собственников, бедных колонистов, переселившихся с Востока ремесленников, вольноотпущенников разных стран, несчастных бедняков, разоренных междоусобной войной. В Риме эти же высшие классы возбудили в простом народе страсть к увеселениям и обжорству, увеличивая блеск даваемых народу кандидатами на государственные должности и магистратами празднеств и пышность банкетов, [320] где народ начал ценить хорошее вино, дроздов, цыплят, гусей и даже павлинов. [321] В маленьких городах и в италийских деревнях солдаты Суллы являли живые примеры заимствованных с Востока пороков и роскоши, пьянства, разврата и тщеславного хвастовства драгоценными металлами. [322] Их пример возбуждал надежды, честолюбие, отважные инстинкты и предпринимательский дух молодых людей из семей мелких собственников и колонистов. Самые бедные поступали в армию, надеясь обогатиться в отдаленных экспедициях; другие, имевшие небольшой капитал, брались за торговлю; [323] третьи, наконец, подражая богатому соседу-землевладельцу, покупали несколько рабов, старались сеять хлеб только необходимый для прокормления себя и своих рабов, а на остальной земле насаждали виноград, оливковые и плодовые деревья, цветы для пчел, надеясь получить от продажи этих предметов роскоши денежную прибыль. [324] Рост народных издержек увеличивал, в свою очередь, прибыльные спекуляции богатых и знатных капиталистов; некоторые из них занялись даже мелочной торговлей при помощи своих рабов или вольноотпущенников, открывая в своем дворце лавку и продавая там продукты своего имения при участии приказчика, бывшего часто рабом или вольноотпущенником. Благосостояние, таким образом, вернулось, пережив страшную эпоху междоусобных войн. Торговый дух распространился еще более, чем в предшествующем поколении.

Цена вещей, стоимость земель и труда возрастала. Италия переживала одну из тех счастливых эпох быстрого роста богатств, когда одни случаи наживы рождают другие и умножаются с прогрессирующей быстротой. За революционными катастрофами последовало быстрое возрождение; усилия приобрести богатство, могущество, удовольствие сделались более общими и более интенсивными. Италийская буржуазия собственников и купцов, образованных людей и честолюбивых политиков, возникшая за последние пятьдесят лет, стала обогащаться, образовываться и с большей энергией оспаривать управление империей у старой римской аристократии. [325]