Чтение онлайн

Поглядывали на нее деревенские парни (красива!), но свататься побаивались: возьмешь такую жену в дом — после не раз покаешься.

Познакомился Зоря с Надеевой дочерью на масленицу.

Деревенские ребятишки с утра строили снежные горы, поливали их водой и раскатывали. Бабки по вечерам распевали нестройными голосами:

— Звал-позывал честной семик [605] широкую масленицу к себе в гости во двор. Душа ль ты моя, масленица, перепелиные косточки, медовые твои уста, сладкая твоя речь! Приезжай ко мне в гости на горах покататься, в блинах поваляться, сердцем потешаться…

Весело встречали праздник в Поречье, возили по берегу Клязьмы куклу, бабы, умаявшись у печей, пекли блины. Опару для блинов готовили из свежего снега; дождавшись, когда взойдет месяц, причитали:

— Месяц ты, месяц, золотые твои рожки! Выглянь в окошко, подуй на опару!

Верили, что от этого блины бывают белые и рыхлые.

Ехал Зоря из Владимира, погонял коня, поглядывал, прищурясь, на сверкавшие по берегу Клязьмы снега. В лесу он слышал, как слетали с сосен поутру тяжелые глухари, как в предрассветной тишине раздавался бормоток тетерева.

Хоть и подувал с севера порывистый свежак, а затылок Зори уже припекало теплое солнышко, и во всем его теле была такая истома и благодать, что, завидев Надееву избу, он свернул коня с хоженой тропки и повел его легкой трусцой через поле, — может, и здесь пекут блины? Да и где не пекут блинов на широкую масленицу?!

Подъехал к избе, привязал коня к изгороди и — в дверь.

— А где хозяева?

— За хозяйку я, — ответил звонкий голос. — Кого бог принес?

У печи, ловко работая ухватом, стояла Малка. Вынутые из огня горшки шипели и дымились. На сковороде подрумянивались блины.

— Зоря я, дружинник князя Юрия Андреевича. А тебя как звать?

— Малкой, — ответила девушка и, опершись на ухват, с подозрением поглядела на гостя.

— Аль не веришь? — удивился Зоря.

— Что ж тебе не верить? — сказала Малка. — Заходи, коли пришел. С праздничком тебя.

— А хозяин где? — спросил Зоря, усаживаясь на лавку.

— Отец скоро вернется. Да ты шубу-то сымай, у нас жарко.

И верно, изба была хорошо протоплена. Зоря скинул шубу, огляделся: везде чисто, по выскобленному полу — мягкие половички. На саму Малку-то он не сразу обратил внимание: баба, ну и баба, где же ей еще и место, как не у печи. А когда прошлась она перед ним, покачивая бедрами, дрогнуло у дружинника сердце: такой красоты он еще отродясь не видывал.

Пришел Надей с охапкой дров, свалил их у порога, молча поклонился Зоре.

— Гость вот у нас, — со смешком сказала Малка.

— Гостям мы рады, — еще раз поклонился Надей. Мосластый, широкий в плечах, он все-таки едва не на голову был ниже дружинника.

Под пристальными взглядами Зори Малка выставила на стол блины, накинув на голову платок, выскочила за дверь, вернулась с корчагой меда. Надей подмигнул дружиннику, Малка сказала:

— Садитесь, мужики, будем масленицу встречать.

Допоздна засиделся Зоря у рыбака. Подперев кудлатую голову кулачищем, смотрел на Малку, слушал хвастливые речи Надея о его рыбацких подвигах.

Малка улыбалась, смущенно опускала глаза, краснела. От деревни доносился веселый смех, гудки скоморохов, а Зоря так и просидел бы здесь всю ночь — не тянуло его на люди. Праздник был у него на душе, и он боялся пошевелиться, чтобы не растерять охватившего его очарования.

Надею приглянулся дружинник.

— Ты надолго ли к нам? — приставал он к нему с расспросами.

— Нарезал мне князь Юрий клин, — неохотно объяснял Зоря. — Орать буду, сеять, избу ставить…

— Значит, надолго, — довольно кивал Надей.

— Дело наше ратное, — говорил Зоря. — Ежели князь призовет, оставить хозяйство-то будет не на кого.

— А ты жену заведи, — знаючи наставлял Надей. — Без жены и дом не в дом.

— Жену найти еще нужно…

— Да мало ли у нас девок!

— Ваши девки за своими парнями.

— Ты видный. За тебя кто хошь пойдет.

Лукаво заблестели глаза дружинника.

— А твоя дочь согласится?

Побледнела Малка, вскочила с лавки, чуть не опрокинула блюдо с оставшимися блинами. Да как накинется на отца, как засверкает глазищами, как закричит:

— Ты, отец, кого за стол посадил? Ты где такого лихого молодца отыскал?

Удивился Надей, развел руками:

— Твой гость.

— Да я такого-то гостя — ухватом!

Пряча улыбку в усы, Зоря поднялся из-за стола, неспешно перекрестился на икону, поблагодарил Надея за угощение. Надел шубу. Смущенный Надей протянул ему треух.

— Ты это, ты на нас не обижайся. Заходи, ежели что, ежели карасиков там али стерлядку, — сбивчиво бормотал он.

— Как же — зайду, — пообещал Зоря. — Завтра же и зайду.

Выходя за порог, он поглядел на Малку. Девушка все еще стояла у печи. Но в глазах ее, устремленных на дружинника, уже не было прежней неприязни.

Слово свое Зоря умел держать. Назавтра, как и обещал, он снова был у рыбака.

Март шел на убыль. Подточенные теплым солнышком, исходили потемневшие снега, садилась в гнездо ворониха, а у зайчихи уже появились настовики — зайчатки первого приплода. Зеленовато-белыми пуховичками зацветала верба.

Пошла рыба, и Надей перебрался с удочками поближе к берегу, туда, где стекают под лед весенние ручейки.

Малка попривыкла к дружиннику, сходил и с нее зимний холод, все чаще улыбка освещала ее лицо, едва только показывался на пригорке пегий Зорин конь.

Отшумели полые воды, смыло течением бурые льды. Зацвела в пронизанных солнцем прозрачных лесах красно-синяя медуница, запылил орешник. Пришла пора браться за орало.

Поплевав на ладони, провел Зоря первую борозду от березовой рощицы до болотистой низинки. От низинки снова повел борозду в гору. Радовалось сердце: от желтых маслянистых пластов подымался теплый пар, над пашней кружили грачи, важно вышагивали по сторонам, отыскивая в земле жирных червяков.

Посветлевшими глазами глядел Зоря по сторонам, шутя разворачивал орало [606] , помахивал ивовым прутиком. За зеленым островком густого хвойника раздавались голоса: и там мужики пахали пашню, борозда за бороздой расчерчивали подернувшееся свежей зеленью поле. Спешили. Поглядывали, улыбаясь, на небо — было оно на редкость прозрачное и ясное, солнце припекало согнутые спины, намокшие рубахи прилипали к телу, к вечеру усталость валила с ног.