Чтение онлайн

— Да погляди-ко, князь, мыслимо ли это? — стали уговаривать его дружинники.

— Трусы! — кричал им князь и раскачивал лодию. — Кому велено поворачивать?

— Что ж поворачивать-то? — дивились дружинники. — Али не видишь ты, что нет уже твоего воинства?

Поутих Игорь, сел на лавку и громко зарыдал.

— Подвели меня поганые, — причитал он. — Ежели бы не они, ни за что не дался бы Сдеславу.

— А и половцев потопили в реке.

— Туда им и дорога, — сказал, успокаиваясь, Игорь.

Столпившиеся на берегу воины Сдеслава метали в них стрелы. Но быстрое течение Черторыя подхватило лодию, дружинники налегли на весла и скоро скрылись из виду.

К полудню весть о разгроме Игоря дошла до Святослава, к вечеру Рюрик вернулся в Киев, а утром следующего дня примчался на запыленном коне в Святославов стан посланный великим князем гонец.

Рюрик писал, что больше не хочет крови, что уступает ему старшинство и Киев, а себе берет остальные города. Так сели на великом столе два князя.

Свершилось задуманное Всеволодом. Теряло свое значение поделенное между князьями великое Киевское княжество.

И взоры всех удельных князей изумленно поворотились на север, где высился над Клязьмой украшенный лучшими мастерами белокаменный город Владимир.

Мир между Мономаховичами и Ольговичами [667] был скреплен двойным родственным союзом: выпущенный Всеволодом из поруба сын Святославов Глеб женился на Рюриковне, а другой его сын, Мстислав, — на свояченице владимирского князя.

Укрепившись за пределами своего княжества, Всеволод занялся делами внутреннего его устройства.

Уже давно и серьезно волновало его то, что духовная власть в лице епископа Луки, как и прежде, оставалась в Ростове. И он не мог успокоиться, не свершив задуманного еще братом его Андреем Боголюбским.

Предстояла долгая и трудная поездка в бывшую столицу княжества, которую он так не любил. Но дело, однажды начатое, требовало завершения, и Всеволод не стал его откладывать.

Зимним путем, с небольшой дружиной, оставив во Владимире княгиню, отправился он на север. В тот год повсюду стояли большие морозы и глубокие снега.

Не доезжая Москвы, княжеский обоз был задержан сильным снегопадом и разыгравшейся после него метелью. Кони, надрываясь, вытаскивали из сугробов возки, снег залеплял глаза и уши, вокруг висела непроницаемая мгла, и Всеволод, подозвав Ратьшича, стал советоваться с ним, что делать дальше. Ратьшич настаивал на том, чтобы переждать непогоду, Всеволоду не терпелось поскорее попасть в Москву.

— Дороги перемело, князь, — сказал Ратьшич, закрывая лицо от ветра рукавицей. — Такого снегопада я еще отродясь не видывал. Что, как собьемся с пути? На обратный след не выйдем, того и гляди, заплутаем в лесу.

— А провожатые на что?

— Мужики и сами всполошились.

— Чай, уж заплутали?

— Все может быть.

— Велю гнать мужиков. В своей-то округе им хоть глаза завяжи…

Всеволод нервничал. Бледное лицо его со смерзшимися снежинками в бороде было взволновано. Он откинул пошире полсть и вышел из возка. Ледяной ветер сорвал с него шапку, он едва успел поймать ее на лету. Кузьма тоже соскочил с коня и встал рядом с князем по пояс в сугробе. Впереди слышались крики и отчаянная ругань.

В снегу замаячили темные фигуры. Шли трое, сгибаясь под ветром и придерживая руками распахивающиеся полы шуб.

— Должно, возницы, — сказал Ратьшич.

Всеволод всматривался в приближающихся людей. По обличью они не походили на возниц, а другому некому было быть в голове обоза. На переднем, том что погрузнее и пошире в плечах, была дорогая шапка из лисьего меха. Полы шубы оттопыривал длинный меч.

Кузьма шагнул вперед, властным жестом остановил людей:

— Кто такие? Почто оставили возы?

Шедший с краю низенький мужичонка, весь залепленный снегом, сорвал с головы треух.

— Да вот, — сказал он, заикаясь, — наткнулись на людишек. Возы у них застряли в лесу. Сказывают, купцы.

Всеволод разглядывал кряжистого мужика. Лицо его показалось ему знакомым.

— Как зовут? — резко спросил он.

— Яруном кличут, — не опуская глаз, спокойно ответил мужик.

— Ишь ты, — вспомнил Всеволод, раздвигая губы в улыбке. — Бывал и ране во Владимире?

— Доводилось, — сказал купец. — И с тобой беседовал, княже, как отправлялся к булгарам.

— К Дышучему морю ходил?

— Хаживал… Да ты-то отколь про то ведаешь, князь? — удивился Ярун.

Всеволод улыбнулся:

— Устюжский воевода доносил. А это кто с тобой? — повернулся он к его соседу.

— Зоря я, — склонился тот, — дружинник князя Юрия.

— Да тебя-то откуда бог принес? — изумился князь.

— Пристал я в Тмутаракани к картлийскому купцу Дато. Вместе дошли до Киева. А в Киеве встретили Яруна…

— Почто ж бросил ты своего князя? — нахмурился Всеволод. — Донесли мне, будто подался Юрий в Царьград, а с ним дружина.

Зоря наморщил лоб.

— Не гоже русскому человеку жить на чужбине, — смущенно проговорил он. — Уж и в половецких вежах чуть не помер я от тоски, а как увидел море, да как подумал, что обратно его уже не переплыть, так и вовсе покой потерял. Женка у меня осталась в деревне…

— Не вини его, князь, — вступился за своего попутчика Ярун.

— А где же ваш картлиец? — оборвал его Всеволод.

— Замерз дюже. С возами остался.

— Ну-ка, ведите меня к нему, — приказал князь.

«Вот порадую я Марию», — подумал он, садясь на подведенного Кузьмой коня.

Ветер бросал в лицо колючий снег. Деревья скрипели и раскачивались. Конь под князем хрипел и закидывал на сторону морду.

В голове обоза, чуть в стороне, под сникшей от налипшего на ветви снега сосной горел костер. У костра на обрубке дерева сидел человек, протягивая к огню озябшие руки.

Услышав храп коня, человек пошевелился, обернулся, и Всеволод увидел устремленные на него поверх воротника внимательные темные глаза.