Чтение онлайн

Опасность заключалась в ином: среди свободных крестьян тогда, как и во все времена, бывало немало таких, которые, в силу различных причин и обстоятельств, не преуспевали собственном хозяйстве и попадали в затруднительное положение. Бояре, в погоне за нужной им рабочей силой, охотно ссужали таких людей деньгами и всем необходимым, тем, чтобы долг был после отработан. Польстившись на боярскую помощь, эти неудачники попадали, таким образом, в кабалу, образовав новый слой зависимых людей, так называемых кабальных смердов. Боярство широко пользовалось таким способом закрепощения свободных крестьян, расшатывая этим не только общину, но и самые устои государства.

Василий надеялся положить этому предел, с одной стороны всячески препятствуя дальнейшему расширению боярских вотчин, а с другой – оказывая от государства самую широкую помощь нуждающимся крестьянам.

Для более близкого ознакомлении с крестьянскими нуждами он решил предпринять несколько поездок в глубь своего княжества, и в частности – присмотреться к жизни тех общий, которые непосредственно граничили с боярскими владениями. Обдумав, откуда начинать, Василий послал за Лаврушкой.

– Ты давно в своем селе не был? – спросил он, когда парень явился на зов.

– На минувшей седмице туды ездил,– ответил Лаврушка.

– Небось и в Бугры заглядывал, к своей Насте?

– То истина, княже: и в Бугры я наведался.

– Ну, как,– Настины родители теперь отдают ее за тебя?

– Еще бы не отдали! – самодовольно ответил Лаврушка, превратившийся уже в ладного и подтянутого воина.– Вот как закончу на посаде рубить избу, так и свадьбу справим. У нас уже все обговорено с Настей.

– Что же, давай вам Бог. А от меня будет вам к свадьбе подарок: конь да корова.

– Премного благодарны тебе, пресветлый князь! Без тебя николи не бывать бы нашему счастью,

– Ладно, оставим это, А сейчас ты мне вот что сказки: отстроилось уже ваше Клинково после того пожара?

– Давно отстроилось, княже. Сейчас куды лучше прежнего показывается.

– Ваша община, кажись, с вотчиной боярина Шсстака соседствует?

– Точно, княже. Наказал нас Господь таким соседством…

– Чем же вам боярин не люб?

– Больно уж сутяжен. У его, должно, утроба из семи овчин сшита: что ни увидит, так и норовит заглотнуть. Да и другое есть…

– Что ж другое?

– Любит он народ кабалить. Доведет человека до нужды и сам же помощь предлагает. А у его лишь попользуйся чем,– после не вывернешься!

– Ну, добро, завтра поутру собирайся. Поедешь со мной, хочу я сам поглядеть, как Клинково ваше построилось.

И князи и власти милование и заступление и правду покажите на нищих люден, страхе ради Господня. Игумен Иосиф Волоцкий ( XV в.)

К полудню следующего дня Василий, в сопровождении Лаврушки и еще нескольких дружинников, въезжал уже в село Клинково, новенькие избы которого были в беспорядке рассыпаны по пологому склону холма, спускавшегося к небольшой речке. На другом ее берегу поднималась стена векового леса, который широким полукругом охватывал земли общины. Клинково насчитывало десять дворов, но к нему были приписаны еще две близлежащих деревни, одна в три, другая в четыре двора. В те времена более крупные крестьянские поселения считались редкостью.

Изба клинковского старосты Ефима Робкина, рубленная на невысокой подклети, где в зимнее время помещались телята и свиньи, стояла в глубине довольно большого двора, по одну сторону которого находился овин, а по другую сарай и конюшня. За избой, ближе к берегу реки, на участке, который летом служил огородом, виднелась небольшая закопченная банька, а возле нее – огромная куча дров, заготовленных на зиму.

Когда Василий и его спутники въехали во двор, сюда уже сбегались со всего села люди, узнавшие высокого гостя. Староста, несмотря на мороз, выскочивший из избы в одной рубахе, растерянно кланялся князю и от волнения не мог вымолвить слова.

– Ну, здравствуй, старик,– улыбаясь, сказал Василий.– Чай, узнал меня?

– Как мне тебя не узнать, батюшка князь! – воскликнул староста, обретая дар речи.– Кабы не доблесть твоя да не помога,– на эвтом месте ничего бы ноне не было, окромя пустого пожарища! Век того не забудем, как ты нас от бряацев отбил.

Ну, то дело давнее. А ныне каковы у вас дела? – Все слава Богу, твоя княжеская милость. Село, вишь, отстроили, урожай сняли добрый, чего ж нам еще? Да ты зайди в избу погреться-то, не побрезгай нами, батюшка! В избе было темно и дымно, так что, войдя в нее, Василий сперва ничего не видел, кроме слабо мерцающего огня лучины. В то время труб в деревнях не делали, все избы были курными, и дым из печи вытягивался в небольшое волоковое окошко, проделанное в стене и снабженное заслонкою. Значительная часть дыма оставалась при этом внутри, клубясь под потолком целыми облаками.

Освоившись немного с темнотой, Василий огляделся кругом. Помещение представляло собой одну общую горницу, аршин восемь в длину и шесть в ширину, с деревянным полом. Закопченные бревенчатые стены были проконопачены мхом и паклей, а небольшое световое окно – затянуто бычьим пузырем. Слева от печи стоял большой, грубой работы стол и пара таких же скамей, а вдоль всей стены тянулась полка с кухонной утварью. Справа шли широкие полати, занимавшие добрую треть горницы. Они составляли как бы внутренний второй этаж, служивший спальней всему семейству. Под полатями Василий увидел какие-то кадки, мешки, связки кож и множество иной хозяйственной рухляди. Тут же висели веники и пучки сухих трав, составляющие домашнюю аптеку. Среди всего этого добра разгуливало, вдобавок, несколько кур.

Хозяйка, хлопотавшая у очага, и двое парней, сидевших на лавке, при входе князя отвесили земные поклоны.

– Мои молодшие,– пояснил староста, кивнув в сторону парней,– старшие-то уже своими семьями живут. Ну, старуха, поднеси дорогому гостю меду!

– Погоди, хозяин,– сказал Василий.– Вашего меду я с охотой отведаю. Но ведь время полуденное, а вы небось гостей не ждали. Так позвольте и мне вас койчем попотчевать. Да зови и других в избу, чтобы хоть по одному человеку от каждого двора было. Заодно и побеседуем.

Лаврушка принес торбу, из которой извлек объемистую сулею с водкой, копченого гуся, окорок и большой кусок жареного мяса. Пока он, с помощью хозяйки, резал и раскладывал еду на столе, изба наполнилась народом.

Крестьяне пили охотно, но есть при князе стеснялись и на вопросы отвечали односложно. Только лишь после второй-третьей чарочки робость их стала понемногу рассеиваться. Заметив это, Василий начал наводить разговор на то, что его интересовало.

– Сколько же у вас всего земли? – спросил он.