Чтение онлайн

А утром растревожил всех яростный лай приблудных собак да громкий топот мчавшейся во весь опор лошади. Дозорные, узнав во всаднике своего, пропустили. Он не стал отвечать на все их расспросы, а сразу поскакал к стоянке воеводы.

Сеча уже проснулся и лежал, наблюдая, как серая пичужка кормит свое потомство. Она прыгала с ветки на ветку, держа добычу в маленьком клюве и тревожно чирикая. Дальше понаблюдать за ней не удалось. Микула, сдерживая разгоряченную лошадь, на одном дыхании выпалил:

— Воевода, до пруссов два перехода. У них много воинства собралось. От их костров светло, как днем. А люди к ним идут и идут. Я Добрыню оставил, чтобы он все разглядел. Завтра к рассвету он должен вернуться, — Микула замолчал, тяжело дыша.

— Видишь, князь, — вслух сказал воевода, будто Конрад стоял где-то рядом, — кто прав? Отдыхай! — приказал он Микуле, вскочил и решительно зашагал к стоянке польского князя.

У входа в шатер, сидя прямо на земле, спали два воина, сжимая в руках тяжелые алебарды. Сеча осторожно проскользнул внутрь. Слабый огонь лампады, мерцавшей в углу, слабо освещал помещение. Князь Мазовецкий крепко спал. Воевода потряс его за плечо. Тот проснулся и, потягиваясь, спросил:

— Что привело тебя в такую рань?

— Пруссы в двух переходах отсюда, — коротко ответил воевода.

— Ну и что? — к удивлению его, князь ответил довольно спокойно. — Стоило из-за этого будить. Мы их сами ищем.

— Их очень много. И люди прибывают. Срочно надо посылать гонцов к немцам и укреплять лагерь. А может, и уходить…

— Что? — поляк приподнялся, лицо его стало жестким. — Уходить? Сейчас? Ты спятил, старик! Фон Зальц на подходе. Я сейчас же велю послать к нему гонца с повелением самого скорейшего прибытия. Уходить! — нижняя губа Конрада презрительно оттопырилась. — Что скажет Великий князь Михаил?

— Я сам ему доложу. Думаю, он со мной согласится. Хотя… на все его воля, — с этими словами Сеча вышел.

Немцы подошли на четвертый день. Об их появлении загодя возвестили громкие напевы труб и воинственный барабанный бой. Русскую дружину раздирало любопытство: никто из них до сих пор не видел этого диковинного воинства. И вот они показались. Впереди на вороных конях — несколько трубадуров с длинными, поднятыми вверх трубами. За ними — барабанщики. Затем закованный в железо воин на высоком белом коне. Стяг у него в руках бился на ветру. За ним шел отряд рыцарей впечатляющего и внушительного вида — в туниках и белых плащах. Каждого воина украшал большой черный крест на левом плече. В руках они держали огромные щиты с различными изображениями. Длинные с крестообразными рукоятками мечи бились о лошадиные бока в такт шагам. Все ряды были ровные, четкие. От них веяло грозной силой, смешанной с пренебрежением и явным чувством превосходства перед встречающими.

— Ишь, гордецы какие! Не подойдешь! — возмутился стоявший рядом с Аскольдом дружинник. — Посмотрим, какие они в бою.

Сразу же состоялся совет. Узнав о враге, магистр ордена Герман фон Зальц презрительно бросил что-то по-немецки.

— «Пойдем вперед, там и утопим их в собственной крови», — перевел Конрад воеводе. На том и порешили.

Объединенное войско встретило врага на второй день пути. Оба князя и великий магистр в сопровождении небольшого отряда рыцарей выехали для осмотра противника. На дальнем конце огромного поля возвышался пологий холм. С его вершины в обе стороны спускались ряды прусского воинства. За их спинами, прикрывая, как щитом, красовалась громада дремучего леса. Слева, извиваясь по-ужиному, проползал древний овраг. Справа уходило вдаль, упираясь в небесную синеву, озеро.

Великий князь и воевода стояли рядом. Сеча долго и внимательно изучал место предстоящего боя. Михаил, несколько раз пробежав глазами по горизонту, нетерпеливо заерзал в седле. Воевода молчал. Наконец князь не выдержал и спросил:

— Ну как?

— Враг выбрал неплохую позицию. Смотри, слева атаковать их ряды помешает этот овраг. Справа — озеро. Боюсь, что в том лесочке может оказаться засада.

— Да, — согласился князь. — Но может быть, воспользоваться и нам лесом, ударить с тыла?

— Для начала надо подойти туда незаметно, — с улыбкой, стараясь не обидеть собеседника, ответил воевода.

Договорить им не дали: подъехали поляк с немцем и сообщили, что будет совет.

Длинные тени вековых деревьев, сиротливо возвышающихся посреди поля, растворялись в надвигающихся со стороны леса вечерних сумерках. Скоро солнце нырнуло в озеро. На поляне то тут, то там вспыхивали огоньки костров.

После совета, глядя вслед уходящему фон Зальцу, воевода обратился к Мазовецкому:

— Расскажи, что это за люди, князь.

— Хорошо, дай только горло промочить.

Отпив несколько глотков воды, стал рассказывать:

— Тяжело было Мазовии — племена пруссов в союзе с Литвой опустошали наши земли. Казна выдыхалась. Начались внутренние раздоры. Пруссы, не встречая сопротивления, наглели с каждым днем. В это время в Ливонии рыцари меча успешно действовали против племен. И я решил переманить их на нашу сторону — отдал им замок Добрынь. Но надежды не оправдались. Пруссы, хоть и не смогли взять замок, но нагнали на рыцарей страху своим числом, и те прекратили боевые действия. А Европа все громче говорила о подвигах доблестных рыцарей Тевтонского ордена, вернувшихся из далекой Палестины. Они спали на твердых ложах, ели скудную пищу. Каждого нового брата встречали словами: «Наш устав: когда хочешь есть — должен поститься, когда хочешь поститься — должен есть. Для ордена ты должен отречься от отца, от матери, от брата и сестры, и в награду орден даст тебе хлеб, воду и рубище…»

Воевода перебил князя:

— Жестокие требования, но мне они нравятся.

— Вот к ним-то я и обратился за помощью, — закончил князь.

Только-только заголубел восток, как заревели трубы, забили барабаны. Зычно закричали сотские, поднимая войско. Светало быстро. Можно было увидеть, что и враг готовится к бою — его лагерь напоминал потревоженный муравейник.

Постепенно все стихло и наступил момент, когда, казалось, слышен был стук тревожно бьющихся сердец. Отъехав вперед, воевода придирчиво оглядел своих и остался доволен — на него смотрели спокойные, уверенные в себе люди. Поднявшись на холм, он взглянул на строй союзников и невольно залюбовался картиной. В центре грозно выделялись закованные в железо доблестные рыцари фон Зальца. Полуовальные шлемы с забралами, украшенные сзади разноцветными перьями, скрывали лица. Тщательно натертые латы сверкали из-под белых плащей, развевавшихся на свежем утреннем ветру. Длинные копья были подняты вверх. Впереди жидкой цепью растянулись лучники. На груди их поблескивали металлические пластинки. За рыцарями стояли польские воины — подтянутые, собранные, готовые к предстоящей битве.

Но любоваться картиной воеводе помешал какой-то всадник, мчавшийся во весь опор с правого фланга. Воевода узнал в нем сына. Аскольд на всем скаку резко осадил лошадь.

— Отец, тут наступать нельзя! Мы проверили, не поставили ли пруссы сбоку засаду. До самого озера все обшарили. Стали лес щупать, да так увлеклись, что позади пруссов оказались. Хотели ближе подойти, но, выйдя из лесу, утопли, — прерывисто дыша, выпалил Аскольд.

— Ну и что? Скинем их туда, и делу конец. — Сеча испытующе посмотрел на сына.

— Нет, отец, как бы они ловушку не устроили. Рыцари тяжелы. Железа на них — на наших троих хватит. Враг рассчитывает, что мы пойдем за ними и увязнем в болоте…

— Молодец, сын, я и не подумал об этом. Пойдем, князьям доложим.

В ответ на предостережение фон Зальц лишь недовольно поморщился.

— Ерунда, мои рыцари загонят врага в его же ловушку. — Он махнул рукой. — Давайте начинать.

Все пришло в движение. Воеводе и князю Михаилу ничего не оставалось, как подчиниться. Воевода решил вести козельцев, князь — дружину.