Чтение онлайн

И опять раздался в тишине странный звук.

— Тпр-р-р, — остановил мужик кобылу. — Схожу, пожалуй, гляну…

— И охота тебе тащиться?

Но тот уже слез с телеги и заспешил на звук. Женщина озаботилась: такого тревожно-возбужденного голоса она у своего Пантелеймона никогда раньше не слышала.

— Што там? — крикнула она, подбегая.

— Смотри!

Хозяйка взглянула и обомлела. На земле, лицом вниз, лежала женщина. В спине торчала стрела. Рядом валялся какой-то сверток, который она прикрывала рукой, точно хотела защитить от беды.

— О Господи! — всплеснула руками жена. — Что ж это творится на белом свете?! Она жива?

Муж пожал плечами. Сверток зашевелился, и вновь раздался детский плач.

— Ой! Дак это ж дитя! Пантелеймон, поднимай его скорей с земли!

Пантелеймон склонился и приложил ладонь к щеке женщины.

— Холодная, — испуганно произнес он.

— Выдерни стрелу и переверни несчастную! — скомандовала супруга.

— Татарская, — определил, с опаской вытянув стрелу из тела женщины, Пантелеймон.

Потом перевернул труп, освободив ребенка.

— Ой, какая красивая! — вырвалось у жены.

Пантелеймон бережно поднял младенца и осторожно, точно боясь причинить ему боль, понес к повозке.

— Кричит-то как, бедненький! Ишь, заходится… — причитала жена, семеня следом.

— Жрать хочет, — обернулся муж. — Давай, дуй доить кобылу!

Хозяйка торопливо схватила ковш и кинулась к лошади.

— А я… пойду… — Пантелеймон оглянулся на покойницу, вытаскивая из телеги заступ.

Водрузив лопату на плечо, он приблизился к убитой. Измерив черенком ее рост, сделал отметины на земле и энергично принялся за работу. С помощью топора и пеньки соорудил потом из двух молодых березок крест и вбил его поглубже в землю.

— Царствие тебе небесное, безвинно убиенная раба Божья… — Пантелеймон перекрестился, очистил о траву заступ и вернулся к повозке.

Жинка уже кормила дитя. Ребенок пил молоко жадно, взахлеб, пытаясь даже ухватиться ручонками за ковш.

— Ты смотри-ка! Кроха крохой, а… — расплылся в улыбке Пантелеймон.

— Справный ребенок, — ласково глядя на младенца, откликнулась жена.

— Думаю, парень, — уверенно проговорил муж.

— Это почему же?

— Жрет, как мужик. Хе-хе…

Сзади послышались чьи-то шаги. Пантелеймон обернулся и воскликнул:

— Глянь, коняга!

К ним подошла оседланная лошадь.

— Хозяйку ищет, не иначе, — Пантелеймон взялся за уздечку и повел коня к повозке. — Смотри, мешок какой-то к седлу приторочен, — он снял поклажу и вывалил содержимое в телегу.

В мешке оказалось немало драгоценностей и дорогой одежды. Был также кусок плотной толстой бумаги с какими-то буквами.

— Не бедная была госпожа, — произнес озадаченно Пантелеймон.

— Похоже на то, — вздохнула жена. — Ну, дак ежели ее супружник найдется, все отдадим… Дитенок-то, гляди, уже насытился.

— А чего ж орет опять?

— Обмочился, должно быть…

— Ну дак смени ему одежку, смотри, сколько тут этого добра!..

Женщина распеленала младенца.

— Мальчик! — воскликнула она, сложив руки перед собой.

— Сын… Сы-ы-ын! — заорал Пантелеймон. — Возблагодарим же Бога, мать!

Супруги упали на колени:

— Слава Те, Господи! Слава Те, Господи! Слава Те, Господи!..

В этот момент над их головами появился невесть откуда взявшийся могучий орел. Пернатый царь небес, распустив огромные крылья, медленно парил над удивленной парой. Что это? Предзнаменование? И небо на своем языке предсказывает великое будущее этому младенцу?..

Проехав еще какое-то расстояние, супруги наткнулись на несколько трупов. Один принадлежал явно русскому, остальные — татарам.

— Видать, женушку свою защищал, — кивнул Пантелеймон на русича, — да злая татарская стрела ее догнала… — Он снова взялся за заступ. — Как похороним, — спросил у жены, — всех вместе аль порознь?

— Пущай вместе лежат, — ответила она. — Ежели на этом свете были врагами, то хоть на том, глядишь, примирятся…

Пантелеймон поплевал на руки и, крякнув, вогнал лопату в землю.

«Сокол в небе бессилен без крыльев. Человек на земле немощен без коня.

Все, что ни случается, имеет свою причину, начало веревки влечет за собой конец ее. Взятый правильно путь через равнины вселенной приводит скитальца к намеченной цели, а ошибка и беспечность завлекут его на солончак гибели.

Если человеку выпадет случай наблюдать чрезвычайное, как-то: извержение огнедышащей горы, погубившее цветущие селения, восстание угнетенного народа против всесильного владыки или вторжение в земли родины невиданного и необузданного народа – все это видевший должен поведать бумаге. А если он не обучен искусству нанизывать концом тростинки слова повести, то ему следует рассказать свои воспоминания опытному писцу, чтобы тот начертал сказанное на прочных листах в назидание внукам и правнукам.

Человек же, испытавший потрясающие события и умолчавший о них, похож на скупого, который, завернув плащом драгоценности, закапывает их в пустынном месте. Когда холодная рука смерти уже касается головы его.

Однако, отточив тростниковое перо и обмакнув его в чернила, я задумался в нерешительности… Хватит ли у меня слов и сил, чтобы правдиво рассказать о беспощадном истребителе народов Чингисхане и о его свирепом войске?.. Ужасно было вторжение этих дикарей из северных пустынь, когда во главе войска мчался их рыжебородый владыка, когда разъяренные воины на неутомимых конях проносились по мирным долинам Мавераннагра и Хорезма [1521] , оставляя на дорогах тысячи изрубленных тел, когда каждое мгновение рождало новые ужасы и люди спрашивали друг у друга: «Засияет ли опять небосвод, затянутый дымом горящих селений, или уже наступил конец мира?..»

Многие меня уговаривали поведать письменно все, что я знал и слышал о Чингисхане и о вторжении монголов. Я долго колебался… Теперь же я пришел к мысли, что в моем молчании нет никакой пользы, и я решаюсь описать величайшее бедствие, подобного которому не видывали на земле ни день, ни ночь и которое разразилось над всем человечеством, а в особенности над мирными тружениками твоих полей, измученный несчастьями Хорезм…

Здесь моя речь прерывается, чтобы не забегать слишком далеко. Старые люди подтвердят, что все, описанное мною, действительно совершилось.