Чтение онлайн

Только Ратибор закончил свой рассказ, как верховой, раненный в битве с кочевниками, принес тревожное известие о налете орды из Степи Половецкой на поселения русов. Князь Мономах как хозяин дома лично встретил гонца, подал ему еду и питье, усадил на лучшее место. Посланец, подкрепив силы и малость поостыв, рвался рассказать все, что знал, что видел своими глазами.

— Дозволишь, князь?..

— Может, до завтра подождем?

— Нет, нет!..

— Тогда рассказывай, чем душа переполнена.

— Это — степняки… — Говорил гонец путано, сбиваясь, повторяясь то и дело. Речь его была настолько пересыпана ненужными подробностями, что слушатели зачастую не понимали, о чем, собственно, рассказ. Князю Мономаху впоследствии пришлось с помощью друзей его восстанавливать. И вот что из этого сложилось.

Кочевники появились не так давно и из Дикой Степи до сей поры не выходили. Высылали только свою разведку, но она всегда скрывалась раньше, чем наши конники подбирались к ней. Себя эти кочевники куманами называют, а мы их половцами зовем, поскольку в поле они. Все на конях, которые быстры, злы и послушны. Нападают издалека, осыпая сплошной стеной стрел. Отличные лучники, но рубки избегают, предпочитая стрелы и легкие дротики, арканы и боевые дубинки. Все время стремятся разрезать наш строй, окружить отрезанные части и засыпать их стрелами и дротиками.

— И чего они из Степи в наши земли лезут… — вздохнул Мономах.

— Известно: за добычей. А добыча — дети и девушки, скот и имущество. При этом убивают всех, кроме детей и совсем молоденьких девушек. Селища наши жгут беспощадно, одно ровное место остается.

— Я еще отроком был, когда отец говорил мне о них как о главной опасности для Руси, — нахмурился Мономах.

— А злы! — воскликнул гонец. — Не в одиночку злы — купно, обществом.

— Купно, — повторил князь Владимир и опять вздохнул. — Ладно. Иди отдыхать, добрый человек. А мы тебе пока баньку истопим и лекаря с костоправом найдем.

Павка проводил нежданного гостя в опочивальню, а Мономах, оглядев присутствующих, сокрушенно прихлопнул ладонью по столу:

— Вот что творится…

— Врет, — спокойно сказал на это Меслим. — Завтра опомнится, расскажет правду.

К утру вчерашний гость проспался и сам спустился в столовую к началу трапезы.

— Виноват, — сказал он, потупив взор.

— В чем? — спросил Мономах.

— Прости меня, князь…

— За что?

Гость молчал, опустив голову.

— Что же молчишь? — спросил Меслим.

— Молчу потому, что совестно стало…

— Говори, — велел Мономах.

— Я дружинником был когда-то. В боях участвовал, рану получил, и меня мой боярин послал за этим участком границы приглядывать. А я труса спраздновал. — И опять замолчал.

— Ну? — поторопил Мономах.

— Совесть заговорила? — усмехнулся Меслим.

Бывший воин горестно вздохнул.

— На коне усидишь? — спросил Мономах.

— Лучше, чем на ногах устою.

— Бери коня, скачи назад и передай помощнику боярина Ратибора, что стоит на границе дозором, чтоб немедля ко мне выезжал.

Воин встал, и его чуть качнуло.

— Готов, — усмехнулся Меслим.

— Сначала поешь, — улыбнулся Мономах.

— Время потеряем.

— Гостя голодным не отпускают. Павке моему скажи, чтоб накормил от пуза.

— Благодарю, князь.

— А потом — прямо к помощнику. Чтоб тут же выехал. Немедля.

— Будет исполнено. — Гонец поклонился и вышел.

Часа через два приехал помощник Ратибора. Ладный молодой парень, уже заработавший шрам на щеке.

Норовил упасть на колени, да Мономах строго остановил его:

— Ты что?

— Виноват, великий князь.

— Я не великий!

— Да я…

— Докладывай. Скольких там женщин половцы обесчестили?

— Да ни одной. Парнишки половецкие за барантой набежали. Ну, я догнал их, отобрал скот и лошадей, вожаку, который хлев запалил, голову снес, чтоб все запомнили. Вот и всё.

— За барантой? — Мономах усмехнулся. — Значит, потешиться кочевою пляскою пламени в горьком дыму русского дерева наезжали?

— Головой заплатили за это.

Мономах задумался.

Спросил неожиданно:

— А знаком ты с вождем ближнего улуса половцев?

— Встречались раза три, — ответил помощник, — но в гостях у него не был. Зовут его Иляс, лет ему еле-еле после двадцати. И не выборный он вождь, как обычно бывает, а законный: его дед и отец тоже орду водили.

— Пригласи его ко мне. Скажи, мол, соседи, поближе познакомиться надо.

— На когда пригласить-то?

— Число позже определим. Я Свирида жду, он и посоветует.

— Так он же другой власти служит, — усомнился помощник Ратибора.

— Он сначала мне послужит, а потом — другим. Мы побратимы.

Помощник нахмурился:

— Убьют его, боюсь. Сегодняшний великий князь Киевский тоже когда-то верно Свириду служил. А теперь, во-на, великий князь!

Мономах усмехнулся:

— Поэтому и не убьет. За спиной побратима — вся его разведка. И у нас, и за границами Руси. И кто на него руку поднимет, тот и часа не проживет.

Свирида ждали долго. Знали, что непременно приедет. Вздремнули даже. Но — дождались.

— Здравствуй, брат!

Обнялись, крепко хлопая друг друга ладонями по спинам. Отстранясь, вглядывались один в другого, и снова обнимались, и опять…

— Не женился еще?

— Нет.

— Что ж так?

Свирид усмехнулся невесело.

— Семья — дыра в кольчуге и ровнехонько против сердца. Это куда собственной смерти похуже. Это, брат, боль за других. Самое слабое место.

Пока побратимы обнимались да вглядывались друг в друга, Павка поджарил на огне куски мяса и сала, разлил в кружки привезенную Свиридом бражку.

— Ну, князья, пора и к столу.

— Признаться, проголодался я, — смущенно улыбнулся Свирид.

— Ты уморился, побратим, — Мономах вздохнул. — Может, поспишь?

— Некогда, мой князь.

Помощник Ратибора тоже расстарался, тоже что-то то ли грел, то ли жарил на угольях, но более всего подливал в чаши что-то белое, пенное…

— Кумыс, — пояснил он, когда спросили. — Половцы Илясова улуса привезли.

— Кстати, о половцах, — Мономах даже поднял руку, чтобы все примолкли и слушали. — Я тебя, побратим, ради этих половцев и позвал. Мне подружиться с ними необходимо, а коли так, то их надо на кого-то навести, чтобы душу отвели, пограбили вволю и мою услугу не забыли. Чтобы знать Дикую Степь, с нею надо дружить.