Чтение онлайн

— Что ты речёшь, как так нехороша… — чужим осипшим голосом едва пролепетал вконец растерянный воевода.

— Так чего ж не подошёл? Я хоть и не воин, а язык за зубами держать умею. А чего такого страшного, коли на торжище земляка из родного Приладожья встретила? Притом не кузнеца какого или купчишку, а самого воеводу княжеского!

— Ну да, — ещё более растерянно протянул Ольг, — я подумал, того… ты ж теперь мужняя жена, вот…

— Эх, Ольг, не пристало мужу теряться, тем паче воеводе! — стрельнула Велина очами из-под шапки с собольей опушкой. — Ладно, вдругорядь поговорим, как будешь в Нов-граде, знак дай, свидимся, земляк! — Она как-то по-особенному повернулась, ловко поведя чреслами, так что у воеводы от этого взгляда и движения аж в очах на миг потемнело. Велина уже догнала девиц и затерялась с ними среди шедших на торжище, а он всё стоял, справляясь с нахлынувшей на него слабостью.

— Велинушка, люба моя, ладушка… — зашептали сами собой его непослушные уста. Кажется, всю дорогу, пока сильный конь весело трусил по замёрзшему Волхову, Ольг не переставал повторять эти слова.

— Ты какой-то чудной, братец, — заметила Ефанда, как только Ольг вернулся в Приладожье. — Сам не свой, никак в Нов-граде чего стряслось? — спросила сестра, проворно протягивая льняные нити в ткацкий стан.

— В Нов-граде всё ладно, посадник Вадим по-хозяйски за всем следит…

— Что ж тогда? Погоди-погоди, — остановившись, пристально взглянула Ефанда в очи брата, и вмиг прочла в них ответ.

— Ты видел её?

— Видел, — вздохнул Ольг, — лучше бы не встречал… Думал, успокоилась душа, так, на самом дне только чуть саднило, как от заживающей раны. А теперь узрел её — и, правда, сам не свой хожу. Разумею, что если ещё раз её увижу, то не смогу сдержаться, а потому лепше более не встречаться с ней! — изрёк воевода, словно нить перерезал. Он обессилено сел в углу подклети, ожидая нареканий со стороны своей младшей, но строгой сестрицы. Однако она молча встала из-за станка и, подойдя, ласково, совсем по-матерински, погладила его чело.

— Братец мой, как я тебя теперь разумею, я ведь после смерти отца другой стала.

— Я знаю, тебе бабушкин дар открылся, — тихо молвил брат.

— Не только сие, Ольгушка, после того, как богиня Морриган показала мне врата смерти, я больше людей понимаю, чувствую их боли, радости, печали. — Она замолчала на некоторое время. — Я теперь, как и ты, маюсь, да поделать ничего не могу.

— Ведаю, сестрёнка, он тоже тебя забыть не может, потому дома почти не бывает и отдыха себе не даёт, — также тихо молвил воевода. — А скажи, сестрица, что нас с тобой ждёт, ты ведь лепше меня грядущее зришь.

— Нет, в своё не хочу заглядывать, нельзя, боюсь проклятия богини Рианнон, а вот твоё могу поведать, — неожиданно молвила Ефанда и взглядом из безвременья, который у неё появлялся иногда, подняв своими руками опущенную главу брата, взглянула в его зелёные очи. — Жизнь будет у тебя долгая, дороги твои далеки, но куда бы ни уходил, всегда будешь сюда возвращаться, ибо здесь корень Рода нашего, — молвила она голосом, будто вытекавшим из самой вечности. И вдруг, отшатнувшись, воскликнула: — Змея! Стерегись змеи! — и закрыла брату очи своей ладонью, словно оттуда ей грозила опасность.

После откровенного разговора с сестрой, Ольг старался ещё реже бывать в Нов-граде, чтоб не тревожили сердце тяжкие воспоминания о любимой, не травили душу горьким полынным зельем. Он ещё более погрузился в каждодневные заботы. Был занят так, что поздним вечером падал на своё ложе и сразу засыпал, а утром уже обучал молодых воинов, строил либо летел в погоню за очередными драккарами на своих быстрых, специально сработанных для того ладожскими мастерами боевых лодьях. Он не давал себе ни минуты передыху, так легче было справиться с сердечной болью.

Велина сдержала слово, захаживала к княгине, и однажды сводила её в молельный дом, где познакомила с пастором Энгельштайном. Он принял княгиню чрезвычайно учтиво, да и вообще был совсем не похож на громогласных грубых новгородцев. Среднего роста, с невыразительным лицом, говорил он тихо, даже вкрадчиво, постоянно склоняя голову в лёгком вежливом поклоне, так что очей его почти не было видно. Чёрная длинная одежда, подпоясанная шёлковым шнуром, делала его стать тоньше и выше, чем было на самом деле.

— Рад, как я рад встретить в этом диком городе свою землячку, тем более прекрасную регину! — учтиво улыбаясь, заговорил на немецком пастор. — Я понимаю, как тяжело тебе одной на чужбине, поэтому, заходи почаще, дочь моя, ведь это не только дом для молитв, но и дом, где всегда помогут в трудную минуту.

— Думаю, Рарог будет недоволен, если узнает, что я хожу сюда, он запрещал мне это ещё в Вагрии.

— О да, я знаю, что у русов нелюбовь к служителям папы, но ты можешь приходить тайно или передать свою просьбу через моего человека. Отто! — негромко позвал пастор. Почти тотчас, будто только и ждал этого, из-за перегородки вышел коренастый хмурый муж в сером одеянии. — Отто всегда готов помочь, когда тебе только понадобится. Он держит платяную лавку на Готском дворе, и у него также есть отличные венецианские зеркала, несравненная регина всегда может зайти или кого-то прислать…

В конце лета случилось воинам Трувора на реке Великой недалеко от Плескова столкнуться с нурманским отрядом. Впереди шёл чёрно-синий драккар с оскаленной медвежьей пастью на носу, за ним следовал широкобокий торговый кнорр.

— Кто такие, откуда и куда идёте? — строго спросил Трувор по-нурмански, стоя на носу своей лодьи.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — с вызовом спросил здоровенный викинг с большой лохматой головой, сам похожий на медведя.

— Я управитель сей земли Чудской, по имени Трувор, и потому по Русской Правде вопросы задаю я, а ты, как и всякий другой купец, должен быстро и полно отвечать на них. — Лодьи стояли друг против друга, их разделяли саженей тридцать, сзади лодьи Трувора стояла ещё одна его лодья. Воины с той и другой стороны почуяли настроение своих вождей, затянувшееся молчание нурманского вожака усиливало напряжение. Воины на лодьях русов стали плавными движениями готовить к бою свои луки.

— Я ярл Лодинбьёрн, — наконец прервал затянувшееся молчание могучий нурман, который был по всему опытным мореходом, и ему о многом говорил белый сокол на алом парусе. Слова ярла переводил русоволосый нурман с невыразительными водянистыми очами.

— Ты не сказал, откуда идёшь и куда, — не отступал рарожич.

— Мы ходили с товарами в Киев, теперь возвращаемся домой, — сразу присмирев, ответил ярл, который краем глаза заметил третью лодью русов, показавшуюся из-за лесистого островка.

— Какой товар в твоих лодьях, есть ли оружие, и знаешь ли ты, что за проход по нашим рекам ты должен заплатить пошлину?

— Товар у меня разный: меха, воск, рабы, и оружие имеется, какой же викинг без оружия?! — криво ухмыльнулся похожий на медведя ярл. — А пошлину я уже заплатил на переволоке.