Чтение онлайн

— Братец, родной, — проговорила тихо Ефанда, прижавшись к груди брата, — я так устала с твоей Велиной…

— Как она?

— Спит, ребёнок здоров, она тоже, только сил много потеряла, да ещё гибель Вадима… Давай присядем, меня уж ноги не держат. — Они сели на широкую скамью у ворот. — Я ведь в лесу живу, в чистоте природной, ни звери, ни деревья, ни лес, ни вода, они ведь не лгут, не хитрят, там всё просто и понятно, а тут… Потому тяжко мне в граде, непривычно, да ещё и роды трудными были. Скорей бы, братец, оказаться снова на нашей заимке. Помнишь ведь, как там хорошо!

— Помню, сестрица, всё помню. И как глуп я был, как тебя и мать обидел своим уходом к нурманам, как твой торквис меня спас. А ещё… — Ольг осторожно взглянул на прильнувшую к его плечу сестру и увидел, что она спит. — Намаялась не меньше роженицы, — прошептал он тихо, — давай поспи, а я посижу с тобой…

Утром Ефанда вместе с другими целителями и волхвами хлопотала над ранеными. В тяжких заботах незаметно пролетело несколько дней. К тому времени все пособники мятежников, кои не успели пуститься в бега, были схвачены и казнены на площади. Варяги-русь предателей не жалели и наказывали смертью.

— Княже, — доложил воевода, — Олаф погиб в схватке, как и подобает конунгу, а вот его воины частью ушли в суматохе ночного боя на своём драккаре, и некоторые новгородские мятежники с ними.

— Пошли людей к переволоку в Северную Двину, чтоб перехватить их на пути домой. Через реку Великую и Чудское озеро они не пойдут, знают, наверняка, что у нас там крепкие посты, а иного пути в Скандинавию у них нет.

— Добро, княже, сейчас распоряжусь и пойду сестру провожать.

— Ефанду? — встрепенулся Рарог. — Да, уезжает она.

Ольг с Ефандой, не торопясь, шли к пристани. Лодья, шедшая в Ладогу, должна была доставить её домой.

— Погоди, сестрица, — молвил Ольг, — тут кое-кто два слова тебе молвить желает. — Он тихо отошёл в сторону, и к девушке приблизился князь. Он снова завороженными очами глядел на сестру своего воеводы. Ефанда опустила глаза в некотором смущении. Это была уже не та прежняя дерзкая девчонка, а мягкая и мудрая девица.

— Ефанда… — начал князь, и запнулся. Девица подняла на него свои дивные зелёные очи. — Благодарю, что стольким раненым помощь оказала, — проговорил Рарог.

— Это моё служение Бригит и Макоши…

Помолчали.

— Может, останешься? — предложил Рарог.

Ефанда отрицательно замотала головой и повернулась, чтобы идти.

— Погоди, — удержал её за руку князь. — Знаешь, Ефанда, я не свен и не сакс, а ободритского рода рарожичей, которые превыше всего чтут Правь — божество справедливости, потому лукавить не умею. Были у меня жёны, телом и ликом прекрасные, но ни одна не могла так забрать моё сердце, как ты. Скажи, как ты сумела меня околдовать, так что я не могу подле себя больше никого из жён видеть?

— Это ещё кто кого околдовал, — тихо молвила девица. — Я ведь ещё с той первой нашей встречи тебя забыть не могу…

— Так останься со мной! — воскликнул Рарог, обнимая ворожею за плечи.

— Не могу, не пришёл тот срок, что богами отмерен.

— А когда придёт? И придёт ли?

— Коли придёт, так скажу, — молвила тихо ворожея.

— Может, свидимся ещё хоть разок? — почти взмолился князь.

— Нет, если ещё встретимся, то расстаться не сможем, — так же тихо, но твёрдо ответила ворожея, ускользая от объятий.

— Что ж мне теперь, до конца жизни маяться? — в сердцах воскликнул Рарог, снова хватая её за руку. Но Ефанда, с трудом освободившись, шепнула: «прости, милый!» и ушла не оглядываясь.

— Отчего она ушла?! — Рарог в расстройстве заметался туда-сюда по полянке, потом остановился перед Ольгом и схватил его за плечи, глядя прямо в очи пронзительным взором.

— Она ведь сама только что сказала, что не может меня забыть, почему ушла?

— Потому что не хочет сделать несчастной твою семью. «Он нужен сейчас жене и дочери», — так она сказала. А ещё…

— Что ещё? — нетерпеливо перебил Рарог.

— Ефанда — весталка, она служит женской богине, и если станет женщиной, то потеряет свой провидческий дар…

— Значится так, воевода, — с болью в голосе, но уже деловито рёк князь, отвернувшись от реки, — я поутру выступлю вдогонку за остатками викингов Олафа да тех предателей новгородских, коим с ними уйти удалось. А ты в Нов-граде остаёшься со своею службой, всё до мелочи последней выяви, кто и чем помогал Вадиму и Олафу. И не забудь составить списки тех, кто мятежниками казнён был, должны мы дбать о верных людях своих живых и мёртвых. Мёртвым честь и слава, а их сродственникам — плата достойная из казны княжеской. А уж как вернусь, придётся нам разделиться, я останусь в Нов-граде, а ты займёшься обустройством Ладоги.

— Добро, княже, мыслю, посланцы мои успеют упредить полочан и отрезать путь беглецам по Заходной Двине.

Хлопнув друг друга по плечу на прощание, Рарог отправился обговаривать с темниками предстоящую погоню за уцелевшими викингами, а Ольг — в ратный стан.

Вышел он с молчаливым помощником и тремя изведывателями из воинского стана, когда уже вечерело.

— Поскольку многие дома сожжены и порушены, давай-ка, брат Вольфганг, проводи изведывателей в мой терем, пусть там поживут, пока разбираться с предателями будем да к суду княжескому их готовить, — велел Ольг. — А я по граду пройдусь.

Вольфганг кивнул, и все четверо удалились.

Оставшись один, воевода думал о последних словах князя: «займёшься обустройством Ладоги». «Выходит, надолго Новград покину, и неведомо, когда вновь увижу её», — подумал воевода. До сих пор Ольг старался меньше бывать в Нов-граде, чтоб не тревожили сердце тяжкие воспоминания о любимой, не травили душу горьким полынным зельем. Он сражался с нурманами, ходил громить их ярлов в фиорды, с головою окунался в работы по возведению крепостных сооружений. Был занят так, что поздним вечером падал на своё ложе и сразу засыпал, а утром уже обучал молодых воинов, строил либо летел в погоню за очередными драккарами на своих быстрых, специально сработанных для того ладожскими мастерами боевых лодьях. Он не давал себе ни минуты передыху, так легче было справиться с сердечной болью. А сейчас она была так близко… Ольг опять вспомнил последнюю встречу с Велиной у торжища, и недавние слова Ефанды: «я так устала, братец, с твоей Велиной», и сердце, не слушаясь разума, начало гулко стучаться в груди воеводы. «Теперь она вдова, только муж её моими воинами убит, как Велина на сие поглядит»? — размышлял воевода, погружённый в думы, разумея, что всякий раз, идя по граду, будет искать очами её стан среди прохожих жён. Сам не заметил, как оказался перед тесовыми воротами посадского терема.