Чтение онлайн

Взяв поданное помощником кадило, источавшее ароматный дым, Иллар подошёл к воде и покадил на три стороны. Прочтя молитвословия, священник, наклонившись, трижды перекрестил воду, погружая в неё персты, и, дунув на неё, произнёс:

– Да сокрушатся под знамением образа Креста Твоего все сопротивные силы!

После освящения воды он взял сосуд с елеем, также изгнал из него демонов посредством троекратного дуновения в сосуд и троекратного осенения его крестным знамением со словами:

– Благослови сей елей силою, и действом, и наитием Святаго Твоего Духа, якоже быти тому помaзанию нетления, оружию правды, обновлению души и тела, всякаго диавольскаго действа отгнанию, во изменение всех зол, помазyющимся верою или вкушающим от него во славу Твою, и Единороднаго Твоего Сына, и Пресвятаго, и Благаго, и Животворящаго Твоего Духа, ныне и присно, и во веки веков.

Кисточкой с освящённым елеем священник трижды «помазал» воду в пруду, напевая: «Аллилуиа».

Затем велел мужикам раздеться и по одному подходить к нему. Макая кисточку в елей, Иллар касался чела, груди, спины каждого, затем слегка мазнул уши, руки и ноги.

– Помазуется раб Божий… – распевно произносил служитель, – как твоё имя?

– Буслай.

Иллар поморщился.

– Помазуется раб Божий Буслай… Дальше, твоё имя? – вопросил он у следующего.

– Велесдар…

– Будешь Василий! Все, у кого чисто языческие имена, должны их сменить!.. Помазуется раб Божий Николай… Хлыст… Иоанн… Евстафий… елеем радования, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков, аминь!

После помазания Иллар велел всем войти в воду и повернуться к востоку. Потом зычно провозгласил:

– Крещается раб Божий… каждый произнесите своё новое имя, во имя Отца… все с головой погружаемся в воду… Аминь! И Сына… погружаемся во второй раз. Аминь! И Святаго Духа… погружаемся в третий раз. Аминь! Ныне, и присно, и во веки веков. Аминь! Выходите, облачайтесь и подходите ко мне!

Доставая из ящичка кресты, Иллар надевал их на каждого подходившего мужа. Было несколько медных крестов, которые Иллар привёз с собой, остальные деревянные, которые мужики сами вырезали накануне.

– Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и вoзмет крест свой и по Мне грядет… – пел Иллар чистым и сильным голосом. – Повторяйте вместе со мной: «поклоняюся Отцу, и Сыну, и Святому Духу, Троице Единосущной и Нераздельной!» – Священник опять осенял себя знамением и кланялся.

Воины, стоявшие в отдалении, сняв шеломы, слушали привычную для себя молитву на незнакомом языке и время от времени тоже крестились и кланялись.

После мужей тот же обряд прошли жёны, им Иллар разрешил входить в воду одетыми.

Многие получили новые непонятные имена – Аграфена, Марфа, Сарра, Юдифь.

В селение возвращались молча. Да и о чём говорить? Многих втайне терзало чувство вины и стыда, хотя иным обряд крещения понравился.

В селении Иллар перед всеми поздравил новокрещёных, раздал им каждому по монете.

– Итак, ныне вы стали полноправными членами Церкви Христовой, – молвил философ, – и теперь сможете приступить ко второму важнейшему из Таинств – Евхаристии, то есть Причащению. Для этого вы должны завтра прийти натощак, ничего не евши и не пивши, ко мне, дабы причаститься святых Тела и Крови Господних.

Отпустив паству, священник уединился в отведённом ему жилище и ещё долго творил молитвы перед распятием.

Вечером того же дня, когда Иллар причастил селян телом и кровью Христовыми, люди, в основном из тех, что согласились пойти под защиту христианского Хорсуня, сидели и слушали мудрые речи философа. Иллар наставлял, что отныне они должны обязательно ходить в церковь Божию, исповедоваться в грехах своих, причащаться, соблюдать пост и учить молитвы.

– В Херсонесе есть люди из ваших, я попрошу их переписать сии Священные книги, и вы сможете читать их. Однако на всех языках слово Христа священно, потому ходите в любую церковь и слушайте службу Божью, и её благодать снизойдёт на вас!

Гроза, стоя поодаль, различал лишь отрывки их долгой беседы. Единственное, что он понял, кроме наставлений грека о правильном исповедовании новой веры, которая уже давно в Греции, Риме и большей части Европейской земли принята и которая даст защиту надёжную, – это то, что философ склонял новокрестившихся селян срубить Священный Дуб!

– Негоже человеку поклоняться древу, которое Богом создано для того, чтобы гореть в очаге, да для изделий разных, человеку для жизни необходимых, предназначено. Негоже ему требы возносить и молитвы, как настоящему богу, ведь Бог один на земле и в небе, это Иисус Христос! – восклицал Иллар. – Ныне вы отрешились от дьявола и злых козней его, не вводите же себя и других во искушение, исторгните древо сие из земли и сердец ваших, дабы там поселилась только любовь к Христу! – Очи проповедника блистали, он вдохновенно приводил словеса из христианских писаний, стараясь получше исполнить свою великую миссию просвещения заблудших, ведь ему, как и Богу-Христу в часы его земной жизни, исполнилось тридцать три года. Чем больше говорил философ, тем более возгоралась его вера в то, что он поведёт за собой тысячи, нет, сотни тысяч бывших язычников. Ещё немного, и эти тугодумы, эти Фомы неверующие поколеблются в своём варварском невежестве… Но опять старейшины задавали свои простые вопросы, например, если надо верить в Христа, зачем обязательно уничтожать Священный Дуб, чем он виновен перед его Христом?

Волнение перехватило горло, Иллар закашлялся и раз-другой хватанул ртом воздух, настоянный на ароматах горных трав. Его стала брать досада, а потом и греховный гнев. Долгие годы отказа от всего, – книги, книги, книги, уроки диалектики и риторики у самого Фотия в училище Магнавра в Константинополе, языки, Священное Писание, история, философия, теология. Он учился не просто прилежно, он старался впитать знания, как сухая губка, отрекаясь от юношеских забав и игрищ. Отказался от выгодного брака с дочерью канцлера, от карьеры на государственной службе, отказался от всего, уединившись в монастыре, не признаваясь себе, что виной всему стало чьё-то случайно оброненное замечание: «Посмотри, как этот юноша похож на образ Христа». Это врезалось не в память, нет, это проникло в плоть, в кровь, в его дух и жилы, и он стремился быть лучшим и достойным. Он потерял своё здоровье, день и ночь корпя над свитками в библиотеке, вдыхая их пыль и плесень, которая навсегда отравила его лёгкие, и всё это лишь для того, чтобы ограниченные повседневной мелочью людишки, не знающие ни Священного Писания, ни мудрости древних философов, ни тайн споров великих теологов, чтобы эти варвары сейчас сидели перед ним и в первозданной тупости вопрошали, почему они должны ради Иисуса срубить свой дьявольский дуб?!

«Дьявол искушает тебя гордыней и гневом», – молвил то ли внутренний голос, то ли ангел-хранитель за правым плечом, и Иллар взял себя в руки, внутренне возблагодарив Господа и раскаиваясь за излишнюю горячность. «Всё равно я уничтожу его», – уже почти спокойно решил философ.

В пылу спора он не заметил, как старший из охранников что-то шепнул второму и тихо удалился к двум раскинутым на склоне воинским палаткам. Иллару было не до того.

Не до того было и Грозе, которого слова философа о том, что потребно срубить Священный Дуб ради чужой веры, ударили в самое сердце крепче, чем дубина лихого татя на проезжей дороге. Срубить Древо Перуна, то самое, которое спасло жизнь ему, Грозе, и его сородичам, помогая обильными дождями, когда засыхает трава и нечем кормить животных, когда пересыхают ручьи и речушки. Сколько сотен лет сему древу? Старики рекли, что не менее тысячи. Сколько поколений пращуров поклонялись Защитнику, скольких он уберёг и вылечил, сколько силы и памяти он хранит под своим зелёным куполом в вечной сини небес? Его срубить? Холод и невыносимый жар, ощущение гулкой пустоты и липкая тошнота, подкатывающая к горлу, – всё враз перемешалось внутри. Нет, нет! Ни за что и никогда он не позволит уничтожить Священное Древо!

Гроза, крадучись, дабы не потревожить сон домашних, выскользнул из жилища. Босые ноги привычно мерили в темноте тропинку. Рука в который раз скользнула к поясу. Нож, с которым всегда отправлялся в горы или когда выгонял отару на пастбище, был при нём. Он всё продумал и решил. От предутренней прохлады или от волнения, которое не покидало со вчерашнего вечера, тело била лёгкая дрожь. Чтобы согреться, старался идти быстрее. Вот он и на месте. Скоро начнёт светать, а потом придут люди… Придут, чтобы убить Его…

Юноша, смиряя биение сердца, подошёл к могучему исполину.

Он стоял на краю долины, крепко вцепившись в землю узловатыми корнями, бугрящимися у самого подножия и уползающими огромными змеями в плотное земное нутро. Почти у самой земли ствол богатырского древа чуть изгибался, будто когда-то, ещё в юности, был вынужден отклониться от некоего препятствия, наверное, ещё более могучего древа, от которого ныне не осталось и следа. Но зато теперь с этой стороны, где из-за отклонившегося ствола было больше света, росла вишня. Как так получилось и почему великан не погубил столь немощное супротив него деревце, было неведомо. Вишня же, в свою очередь, не отстранялась, а как бы льнула к дубу, ища у него защиты, и потому никакой даже самый сильный ветер, вылетавший иногда из ущелья и лихо трепавший вершины перелеска в самом низу долины, не мог нанести урона тонконогой красавице.