Чтение онлайн

– На Восточную Тавриду напал каган именем Хелгу, – осмелился молвить тудун Самкерца, или Таматархи по-гречески.

– Хелгу? Вещий Хелгу? – удивлённо вскинул бровь Бек. – Он ведь давно умер? Ты перепил греческого вина, или тебе мерещатся призраки?

– Не знаю, Великий, так его называли воины…

– Светлейший Хамалех, – отозвался рыжий советник Борух, – у князя Хелгу остался сын с таким же именем. Похоже, именно он напал на Восточную Тавриду.

– Постой, постой, – свёл кустистые брови Бек, – не хочет ли киевский каган опять отобрать у нас контроль над Киммерийским Боспором? – владыка многозначительно оглядел своих военачальников.

– Всё может случиться, Великий, с урусами никогда не знаешь, как они поступят, потому я и прошу немедленно послать войско, – пробубнил лежащий на ковре тудун.

Бек крепко задумался.

Потом приказал тудунам убраться, оставив только первосвященника и ближайших советников. Совещание шло долго, рабы несколько раз доливали масло в светильники и меняли блюда. Ночь сменилась днём. Бек вызывал каких-то людей, отправлял гонцов в разные концы Итиля. Наконец, с наступлением очередных сумерек – начала нового дня у иудеев – решение было принято.

– Ты ещё недостаточно отдохнул, Борух, но кроме тебя справиться с этим делом некому, – проговорил бек Иосиф.

Советник встал и, приложив руку к груди, поклонился.

– Я готов в любое время и в любом месте исполнить повеление Божественного Кагана и Светлейшего Хамалеха во благо Великой Хазарии!

«Доигрался! Проклятие, как же это могло случиться?! – Мрачно думал облачённый в парадную римскую амуницию человек, энергично шагая по внутреннему дворику роскошной виллы, тоже выдержанной в римском стиле. Он остановился на несколько мгновений около низкого столика, снял тяжёлый шлем с чеканной позолотой и роскошным гребнем и с нервным стуком положил его на красный мрамор столешницы, обнажив голову с редкими тёмными волосами. – Проклятье, как так вышло, что я сам, как безмозглый баран, влез в эту западню? – Военачальник снова заходил по дворику, так что полы его великолепного пурпурного плаща то и дело взлетали, желтоватый лик был разъярён, а карие выпуклые очи ещё более потемнели от гнева. – А ведь всё это устроил Шмуль Семендерский, этот мерзкий сын ослицы и вонючего барана! Подлец, он так сумел подойти, что я до последнего не догадывался, в чём причина его лести и восхваления моих воинских качеств и невероятных способностей! У-у, проклятый, видимо, решил перехватить мои заказы, а меня либо уничтожить, либо опозорить, превратив из уважаемого всеми человека в побитого пса! А самое худшее, что Шмуля слишком рьяно поддержали главный раввин и хамалех, наверное, коварный обещал им поделиться грядущей прибылью»…

Грозный военачальник хлопнул в ладоши и приказал услужливому темнокожему рабу снять с него доспехи и принести вина. Без доспехов человек оказался и вовсе небольшого роста и довольно плотного телосложения.

Лёжа по-римски на левом боку на подушках, Песах, а именно так звали разгневанного воина, стал уже более спокойно разбирать случившееся и думать, как выкарабкаться из западни, в которую сам же так глупо влез. А для этого нужно вспомнить всё с самого начала, – ничто так не успокаивает и не настраивает мозги на решение проблем, как воспоминания, и чем они глубже, тем лучше.

Ещё в детстве он не был похож на большинство детей иудейских купцов, у которых с малолетства была цель продолжить выгодное, но хлопотное торговое дело своих отцов и родственников. Песаха это мало интересовало, он больше любил собирать оружие, – клинки, стрелы, луки, лёгкие дротики. Вызывая недоумение у родных и знакомых, часто облачался в самодельные воинские доспехи и даже упросил отца выделить деньги на уроки владения оружием, которые преподавал ему некий престарелый римлянин, бывший легионер. Особенно полюбились юному Песаху показательные упражнения с мечом, когда вращающееся лезвие описывает сверкающие круги вокруг тела и кажется, что ты в непробиваемом стальном коконе, всемогущий и неуязвимый.

Потом неожиданно умер отец, и Песаху пришлось взяться за его дело – торговлю рабами, но первый гешефт оказался убыточным. Рабов он приобрёл, как потом оказалось, слишком дорого, да к тому же тех, что подсунули хитрые бывшие друзья отца, – это были непокорные склавины, которые уже пытались бежать от своих хозяев. Как в их конюшню попало оружие, так и осталось неизвестным, Песах подозревал, что это устроили те же бывшие «друзья» отца, чтобы убрать лишнего соперника в торговом деле. В общем, случилась рубка пленников с хазарской охраной, отчаянная и кровавая. Склавинам нечего было терять, и они дрались, как исчадья преисподней. Хозяйство было разрушено и сожжено. Часть рабов была убита, часть сбежала. Песах, растерянный и подавленный, не знал, что ему делать: снова браться за торговлю рабами он боялся. И тогда старый раввин синагоги, в которую ходила вся семья Песаха, дал мудрый совет: «Занимайся тем, что хорошо знаешь». И Песах занялся торговлей оружием, уж это он знал и понимал, и дело постепенно пошло в гору.

Ширились связи, он знал, где и когда можно купить оружие и воинское снаряжение подешевле и когда и кому продать подороже. Спустя время, он стал одним из поставщиков амуниции для хазарского войска, поставляя от самых дешёвых и простых кожаных панцирей и топоров до дорогих клинков и доспехов самым важным персонам. Зачастую, до передачи владельцу, он позволял себе поносить его доспехи, чувствуя себя в это время настоящим военачальником, грозным и непобедимым. Всё было замечательно, и вот сегодня…

Волнение, обида и растерянность снова стали овладевать Песахом.

Сегодня его впервые в числе прочих специалистов-поставщиков пригласили на совещание к самому Хамалеху, где обсуждалось количество и снаряжение воинов, отправляющихся в Таматарху и Коршу на войну с урусами, нагло занявшими Киммерийский Боспор. Наконец – то пригласили! Он так жаждал этого, так хотел попасть в избранное число армейских снабженцев, что загодя собрал дорогие подарки и отправился к старому купцу, дальнему родственнику отца. Он знал, что старик уже не водит караваны, но ещё ссужает деньгами под хороший рост других купцов, большинство из которых прислушиваются к словам опытного рахдонита. Двоюродный дядька Гершель имеет такие связи в разных слоях хазарской верхушки, что по Итилю ходят слухи, будто он может всё! Скорее, врут как всегда, но кто его знает… Да к тому же он хоть и дальний, но родственник, а больше не к кому обратиться за помощью в таком весьма тонком деле, – размышлял по дороге Песах.

Согбенный старик с трясущейся редкой бородой и подслеповатыми выцветшими от прожитых лет очами выслушал Песаха, но ничего определённого не пообещал.

– Дело непростое, сынок. Я не вхож к самому Хамалеху Иосифу, да продлит Всевышний его дни. Но я твой родственник и постараюсь помочь, но обещать ничего не буду, – проговорил, перебирая большими морщинистыми губами, Гершель надтреснутым, как старый кувшин, голосом. – Но если что-то получится, это будет стоить дорого, мой мальчик.

– Я заплачу, – кивнул Песах, – я согласен на всё!

Что можно было предпринять, он сделал. Оставалось ждать.

Прошло довольно много времени, Песах уже кисло думал, что у дядьки Гершеля ничего не вышло. И вот сегодня, наконец, его позвали!

Прибыв во дворец хамалеха Иосифа и стоя в почтительном отдалении от Светлейшего вместе с другими оружейниками и поставщиками провизии, Песах уже привычно подсчитывал, сколько и какого вооружения понадобится для отправки воинов на усмирение этого не то воеводы, не то кагана урусов. Учитывая, что у Хелгу, как сказали тудуны, хотя они, скорее всего, сильно приврали о числе врагов, чтобы оправдать своё бегство, больше тысячи отборных воинов, то для победы над ним нужно послать не менее четырёх, а лучше пять – шесть, иначе связываться с этими урусами опасно. Он невольно вспомнил картины ужасной рубки в отцовском владении, когда восстали рабы.

– Всё это может быть ловушкой для нас, – молвил между тем в задумчивости Иосиф. – Я иду с войском в Самкерц, а в это время какие-нибудь головорезы могут появиться в Итиле и разорить его. Я помню, как всякий дальний поход старого Хелгу сопровождался злобными нападками печенегов и других народов степи на наши пределы. Мы не можем рисковать безопасностью Божественного Кагана!

– Ты необычайно мудр о, Великий Хамалех, – одобрительно закивали советники, – ты видишь своих врагов насквозь, будто они из тонкого сирийского стекла! Тебе и хорезмийским лариссиям нельзя покидать Итиль.