Чтение онлайн

Эффект действия нового законодательства был огромен. Железная дисциплина в армии, позволила ей в короткие сроки завоевать, удерживать и поддерживать порядок на огромной территории. Плано Карпини – католический монах путешествовавший по Монгольской империи отмечал, что « между ними (монголами) не было ссор, убийств и драк; друг к другу они относились дружески, и потому тяжбы между ними заводились редко, жены их были целомудренны; грабежи и воровство среди них неизвестны». Так описывал их человек сторонний, европеец. И это описание действия закона на людей дорогого стоит.

Принятый закон, по сравнению с современными законодательствами не был теоретическим и не действовал избирательно к бедным или богатым, властьимущим или рядовым жителям – он был для всех. Яса стала силой; люди, живущие под ней и люди призванные к ее исполнению заставили считаться с нею всех – и простолюдинов и богачей. Гений Чингизхана достиг этого строгостью, невзирая на чины и заслуги, и … умением выбирать людей, годных для такого рода деятельности. Законность пускает в народе корни лишь тогда, когда народ видит, что закон обязателен для всех – различий по рангам, положению, богатству просто нет и существование таких различий просто невозможно. А мы все удивляемся, почему в современных обществах преступления совершают все слои населения и почему многим это сходит с рук.

Надо отдать должное Чингизхану и его сподвижникам, занимающих очень высокие положения в империи и представляющие собой живое воплощение безусловного подчинения изданными ими самими законами. Такой пример, подаваемый самим ханом, оказывал благотворное влияние на нравы как всей административной системы империи, так способствовало и воспитанию народа в духе строгой законности.

Впоследствии подполковник Рэнк сказал об этом так: «Этот не умевший ни читать, ни писать деспот, исповедовал культ писаного закона. Не было государя, который соблюдал бы более добросовестно договор, заключенный между ним и государством. Среди самых ужасных депрессий, к которым он прибегал, его самые заклятые враги не могли указать ни на малейший каприз с его стороны». И это правда.

Вот как описывает Джувайни поступки главного блюстителя Ясы Чагатая: «Свое окружение и подчиненных он так сдерживал страхом Ясы и своею расправою за ее нарушение, что в его правлении кто бы не проезжал поблизости от его войска, не нуждался ни в авангарде, ни в конвое и, образно говоря, если бы какая либо женщина поставила себе на голову поднос золота и пошла бы одна, она бы ничего не боялась».

Чингизхан предполагал дать монголам такие законы, которыми могли бы руководствоваться как его современники, так и потомки. Свой юридический статус Яса сохраняла еще в 15-17 веках, в том или ином виде, в восточных областях Чагатайского улуса, в Моголистане, в законах хана Тауке.

Современная наука считает, что единый текст Ясы до нас не дошел, хотя великий русский ученый Л. Гумилев и утверждал, что она сохранилась. Но так как единого текста Ясы пока нет, то в этой небольшой книге предпринята попытка собрания сохранившихся фрагментов из разных источников и комментарии к ним. Разумеется не будет утверждений, что именно так выглядела Яса, но хочется надеется, что здесь собрана, кодифицирована и объяснена значительная часть статей и параграфов Великого закона.

Поелику Всевышний отличил Чингисхана умом и рассудком от его сотоварищей и возвысил его над царями мира по бдительности и могуществу, то он без утомительного рассмотрения летописей и без докучного сообразования с древностями единственно из страниц своей души изобретал то, что известно из обычаев гордых хосроев и что записано о порядках фараонов и кесарей, и из ума-разума своего сочинял то, что было связано с устройством стран и относилось к сокрушению мощи врагов и к возвышению степени своих подвластных…

Соответственно своему мнению, как оно того требовало, положил он для каждого дела законы и для каждого обстоятельства правило и для каждой вины установил кару. А так как у племен татарских не было письма, повелел он , чтобы люди из уйгуров научили письму монгольских детей, а те ясы и приказы записали они на свитки, и называют они их Великой Книгой Ясы . Лежит она в казне доверенных царевичей, и в какое время станет хан на трон садиться или посадит ( на конь) войско великое, или соберутся царевичи и станут советоваться о делах царства и их устроении, те свитки приносят и по ним кладут основу дел; построение войска, или разрушение стран и городов по тому порядку выполняют.

В ту пору, как зачиналась его дело, и племена монгольские к нему присоединялись, отменил он дурные обычаи, что соблюдались теми племенами и признавались ими, и положил похвальные обычаи, коим всепрославленный им путь указует, и много среди тех приказов есть, что соответствует шариату.

(Джувейни)

Схолия

Яса построена просто и жестко, возможно, даже жестоко. Человеческое бытие трактует свои законы сосуществования людей между собой, иногда законы хороши, иногда плохи. Тираны и узурпаторы во все эпохи и у всех народов составляли законы «под себя», руководствуясь не общей пользой, а своим страхом за несправедливое правление, воровство государственной казны или обворовывание народов над которыми они правят, но, и как следствие, боясь последствий своего правления после к приходу к власти других людей. Законы раздувались, трактовались так, как было угодно власть держащим, без оглядки на жизнь подданных или граждан той страны, власть которой они узурпировали. Были и те, кто искренни хотел богатства и процветания своей стране, поэтому и законы были более или менее просты для понимания, их было сравнительно немного, но соблюдались они неукоснительно, чем способствовало и процветанию страны и уверенности граждан, что власть их не предаст и не обидит, а в случае беды будет защищать и справедливо судить. Такое государство легче управляется, народ более законопослушен, ибо уверен в своей защищенности и справедливости законов.

Обилие законов, иногда противоречащих друг другу, принимаемые людьми мало или совсем для этого не пригодными, порождает неразбериху и путаницу, непонимание законов простыми членами общества, их неспособность понять, что они делают правильно или неправильно, наказуемо ли их деяние или нет. Так и вершители правосудия часто также не знают правильно ли они понимают и применяют действующие законы, поэтому вынуждены трактовать их каждый на свой лад, нередко (и чаще всего) оправдывая порок и несправедливость, чем порождают недоверие и ненависть к правителям своей страны. Такая страна рано или поздно становится добычей недружественных соседей, а жители охотно становятся под знамена завоевателей в надежде на справедливость.

Кто нарушит Ясу, лишится головы.

( Рашид ад-Дин)

Схолия.

Яса была чрезвычайно жестким законом . Социальный статус, происхождение, былые заслуги перед нарушителями Ясы не играли никакого значения. Это может быть единственный пример в истории человечества, когда закону государства подчинялись все от хана до простого пастуха. Ни сам Чингизхан, ни его ближайшее окружение (самые высокопоставленные чиновники государства) никогда не нарушали Ясу. Известно, что ближайший соратник и друг Чингизхана Субэдэй-багатур, уважением и советам которого прислушивался сам Чингизхан, слушались и последующие ханы, за 50 лет службы он ни разу не нарушил Ясу. И об этом знали все и примеру которого следовали и подражали. И действовали они так не из-за страха перед неминуемым наказанием, а наказание чаще всего каралось смертью, просто люди приняли за веру непогрешимость закона, а впоследствии увидели воочию, что следуя закону, не нарушая его они могли рассчитывать на помощь и поддержку государства во всех отраслях своей деятельности – от войны до семейной и хозяйственной деятельностях. В обратном случае – следовало наказание, неминуемо и гарантировано.

Он предписал наблюдать за исполнением Ясы сыну своему Цагадаю.

( Аль-Макризи)

Схолия

Здесь я позволю себе прокомментировать эту статью словами Рене Декарта «…истинны все те вещи, которые мы понимаем предельно ясно и отчетливо. Единственная трудность в том, чтобы как следует разобраться, что же именно мы понимаем отчетливо».

Если кто-нибудь из моего рода изменит Ясу, то пусть не посягают на его жизнь, не посоветовавшись (предварительно) об этом вместе со всеми старшими и младшими братьями.