Великая мудрость прощения. Как освободить подсознание от негатива
Шрифт:
Безрадостные годы, проведенные в семействе Лузи, сильно повлияли на формирование личности Райана, нанеся ему тяжелую незаживающую душевную рану.
Он был не в состоянии говорить обо всех унижениях жизни у приемных родителей даже с психоаналитиком. Он не знал, с чего начать.
Но благодаря этим лишениям он вырос целеустремленным, у него сформировалось стремление к успеху. Он поклялся, что никогда больше не будет зависеть от других, что добьется официального признания и получит образование, что позволит ему стать самодостаточным и преуспеть.
Он постарался гнать мысли о своих сиротских травмах подальше, спрятать их в потаенном уголке души, крепко запереть на замок и привалить дверь огромным камнем. И все-таки в самые неподходящие моменты эти воспоминания вдруг всплывали на поверхность, причиняя такую боль, что казалось, все это приснилось в кошмаре или случилось с кем-то другим.
И вот теперь они снова нахлынули на него, когда он пересекал границу между штатами по дороге на запад – возможно, для одинокого водителя это было чересчур длительным путешествием. А в попутчики к нему навязалось слишком много привидений.
Он снова вспомнил промозглые ночи, когда нечем было укрыться, а одеяла не грели; скудную пищу, когда от сильного голода спазмами сводило желудок и, едва оставшись один, он готов был есть что угодно – открывал холодильник и запихивал в рот все подряд: майонез, маргарин, кукурузный крахмал, чтобы только набить живот. И потом эти порки, которые мистер Лузи мог задать в любой момент, не удосуживаясь объяснить причину. Чем он провинился? Что сделал не так? Дерзил в ответ, слишком громко разговаривал или, наоборот, молчал? Но тяжелее всего было полное одиночество. Он никому по-настоящему не был нужен, никто и нигде не заботился о нем, никто не смотрел на него с любовью или гордостью.
Он не собирался мстить этим отвратительным Лузи. Он был просто рад никогда больше не видеть их после того, как ему стукнуло семь лет и на пороге их дома появилась его мать, похожая на собственный призрак; забрала его после пятилетнего отсутствия, словно просто отлучилась куда-то на пять дней.
«Думаю, вы попридержали кое-что из моей собственности», – сказала она, обращаясь к миссис Лузи, которая громко рассмеялась в ответ на столь легкомысленно-несерьезное замечание.
К тому времени Райан уже вполне научился выживать самостоятельно, или ему хотелось в это верить. Он черпал силы из глубинных запасов энергии и амбициозности. Жил в мире книг, а местная общественная библиотека стала для него уютным домом; здесь он проштудировал каждый том Всемирной Американской Энциклопедии World Book и Британской Энциклопедии ; рассматривал иллюстрации, если было трудно понять текст.
Он вернулся в новую квартиру матери, где как ни в чем не бывало сидели его братья, удобно устроившись перед крохотным цветным телевизором.
В квартире также жили Эрл, второй муж матери, и его сын по имени Скотт – у них на двоих был целый третий этаж, куда вела лестница.
Однажды памятным вечером Райан сидел в гостиной, служившей спальней ему и братьям – Дэйву и Джиму. Они смотрели мультфильмы, а Эрл и Скотт прошли мимо них на кухню, где мать мыла посуду.
Он слышал, как Эрл сказал матери, что они собираются на рыбалку.
«Почему бы вам не захватить остальных мальчиков?» – спросила она.
Отчим отхлебнул воды и вздохнул:
– Я же тебе говорил, это не мои дети и я не собираюсь их воспитывать.
«Никогда ты этого не говорил», – ответила мать.
Эрл зло рассмеялся. Это был коренастый, жилистый мужчина с загорелой кожей. Райану не верилось, что его мать могла выйти замуж за такого человека.
«Я точно это говорил, – ответил Эрл. – Ты просто не слушала. По своему обыкновению».
Из окна Райан наблюдал, как Эрл и Скотт выходили из дома и пересекали улицу, при этом Скотт протянул руку и ухватился за отца.
Райан вошел на кухню и, стоя у матери за спиной, все еще мывшей посуду у раковины, спросил:
– А где наш отец?
– У вас его нет.
«С биологической точки зрения это невозможно», – ответил Райан, даже в такой ситуации оставаясь студентом.
Сзади к ним приблизился Дэйви. Точная копия Райана, только с веснушками.
– Эй, у всех есть отец.
– Ну а у вас нету.
«Он что, умер?» – спросил Райан. Мать продолжала мыть посуду.
«Все равно что умер», – бросила она.
– Ма…
«Больше не приставай ко мне с вопросами! – вспылила она. – Я тебя из приюта забрала. Что, этого мало?» Она в сердцах швырнула полотенце, ушла в спальню и закрыла за собой дверь.
« Да , – подумал Райан. – Мало ».
Он снова выглянул в окно на улицу, по которой шли Эрл с сыном. Самое печальное заключалось в том, что он был бы даже рад привязанности Эрла, так отчаянно тоскливо ему было. Конечно, мать мыла им шеи и застегивала рубашки, но ему страшно не хватало товарищеских отношений, мужского признания и внимания. К нему никогда в жизни никто так не относился, а ему это было нужно как воздух.
Чтобы улизнуть из дома, у Джима и Дэйва, как и у Райана, когда он достаточно подрос, были заранее намеченные тайные маршруты. Все трое неохотно возвращались домой, где было тесно и где всем распоряжался Эрл, у которого были резкие перепады в настроении и приступы ярости, когда напьется. Все трое страшно боялись, что матери снова станет плохо и что их опять сдадут в приют или в приемную семью. К тому времени, как они стали подростками, они все нашли повод, чтобы навсегда уехать из дома.
Глава III
Кто мстит, иногда жалеет о совершенном; тот, кто прощает, никогда не жалеет об этом.
Александр Дюма-отец
Воскресив в памяти болезненные воспоминания детства, Райан внезапно ощутил чувство вины. Он задумался о Логане и обо всем, чем ему следовало заниматься последние несколько дней. Он нажал на педаль газа «Хонды» и взглянул на часы. Если он поедет прямо, никуда не сворачивая, то успеет домой как раз ко дню рождения сына. Разумеется, если сумеет не спать так долго.
К тому моменту, когда часы показывали четверть шестого утра, из-за горизонта начало выползать проснувшееся солнце. Было уже поздно останавливаться в отеле, а Райан был на таком взводе из-за избытка адреналина, что было совершенно ясно – ему не уснуть. На какое-то время его немного успокоила монотонность движения по бесконечной автостраде, соединяющей два штата; взбодрили кофе, выпитый по пути в придорожной закусочной, да еще неприкрытая ненависть, льющаяся из АМ-радиоприемника чередой разъяренных голосов белых мужчин, которые обличали разный сброд, измену, кабалу и прочее. Он и представления не имел, что подобные слова все еще не вышли из повседневного употребления.