Чтение онлайн

5-я — мост через р. Жегулянка, хвост — ст. Гура[ст. Бронна Гура. — Л. Л.].

6-я — Ружаны — Слоним — 4–5 км […]» [143] .

К тому же проверка радиоузла штаба фронта показала, что все радиостанции с начала военных действий работали без смены позывных, что, несомненно, облегчало действия радиоразведки противника.

В журнале боевых действий 4-й армии за 24 июня было отмечено, что в ходе боев «120-й гап почти не используется из-за скоротечности боев». Действительно, не успеет еще полк занять огневые позиции, как приходится опять вытягивать колонну для отхода на другой рубеж. Даже накормить личный состав было некогда. Как и в предыдущие дни, тыловики бросали с машин, а то и просто оставляли на дороге то, что успели захватить на складах в Коссово — ящики с консервами, галетами и сливочным маслом. В результате у многих красноармейцев началась диарея. Благо кустики были рядом, а трактора в колонне не могли развить скорость более 3 км в час. Но возвращались на дорогу не все. Среди отставших бойцов и младших командиров, зачисленных позднее как без вести пропавшие, было много призванных в 1940 году в западных районах Украины и Белоруссии. Почему-то они не спешили умирать за вновь обретенную Родину. Не случайно вслед за приказом об изъятии из состава действующей армии лиц немецкой национальности (для последующей отправки их в строительные части, при этом допускались исключения под ответственность командиров) последовало подобное распоряжение, касающееся эстонцев, латышей, литовцев, а также уроженцев западных областей Белоруссии и Украины [144] . Из частей и соединений посыпались запросы. Пришлось разъяснять, что родившиеся в западных областях Белоруссии и Украины, но проживавшие до 1939 года на территории СССР, изъятию не подлежат. Но немцев уже изымали всех, без исключений. Потом в частях стали искать и изымать раскулаченных и репрессированных.

При отходе полком, находившимся в оперативном подчинении 4-й армии, пытались командовать все, кому не лень. Некоторые старшие начальники, плохо представляя предназначение полка большой мощности и его боевые возможности, хотели использовать 203-мм гаубицы чуть ли не в качестве противотанковых средств [145] . В связи с этим было много противоречивых распоряжений. Были и попытки использовать артиллеристов полка в качестве пехоты. Из доклада командира 120-го гап: «24.6.41 г. около 11:00 от имени командующего 4-й армией полковник т. НОСОВСКИЙ[комиссар 14-го мехкорпуса И. В. Носовский погиб в этих боях — Л. Л.] приказал сформировать из артиллеристов 120 Г АП батальон для организации обороны на рубеже зап. ст. Ляховичи 10–12 км. Батальон был сформирован в составе 350–400 чел во главе с командным составом полка, но по докладу командующему армией это распоряжение было отменено» [146] .

Значительно позднее, когда разобрались в обстановке, последовало строгое указание:

«…прекратить использование артиллеристов (частей и подразделений) не по прямому назначению, растаскивание командных кадров и пополнение за счет артчастей подразделений других родов войск. Уже отправленных вернуть в свои части».

В Миловидах с 4 часов 24 июня был развернут командный пункт 4-й армии. Отсюда через фронтовых связистов в Лесной наконец удалось связаться со штабом фронта. Второй эшелон штаба армии сосредоточился в Синявке. Когда стало ясно, что части 55-й сд к 14 часам на Щару выйти не успеют, командарм приказал командиру дивизии развернуть один полк севернее Миловиды, а другой — южнее. Он даже сам принял участие в рекогносцировке.

Очень простое и понятное для подчиненных решение: этому полку — справа от шоссе, другому — слева. Третий стрелковый полк только подходил к Синявке. Он все равно не успевал выдвинуться к Миловидам, чтобы составить второй эшелон дивизии. Поэтому он получил приказ развернуться в 30 км восточнее, на рубеже Русиновичи, Тельминовичи шириной 6 км, используя для обороны полотно железной дороги. Видимо, поэтому глубину обороны решили создать за счет батальона, сформированного из артиллеристов 120-го гап.

Стремление командарма понятно — создать, как и на Щаре, сплошной фронт. Но уже можно было понять, что танковые части противника наступают вдоль дорог. А южнее шоссе — заболоченная местность, сплошные мелиоративные канавы и речка Мышанка. Обход позиций 55-й сд с юга был невозможен. Напрашивалось решение: сосредоточить основные усилия обороны вдоль шоссе, поставив полки в затылок друг другу, прочно седлая Варшавское шоссе. Наскоро организовав оборону, командование армии переехало в Синявку.

К 14 часам 24 июня передовые части 24-го мк противника завязали бой с поспешно занявшими оборону частями 55-й сд, усиленных танками отряда полковника С. И. Богданова. Дивизионы 120-го гап вели огонь по подходящим колоннам противника. Проводная связь дивизионов с наблюдательными пунктами постоянно выходила из строя. Радиосвязь работала неустойчиво: эфир был забит немецкими командами и провокационными сообщениями.

Первая атака противника была отбита. Но, к сожалению, в 55-й стрелковой дивизии был лишь один боекомплект боеприпасов, долго продержаться она не смогла. К тому же так и осталось неясным, успела ли подойти к рубежу обороны артиллерия дивизии и полков. Немцы вызвали авиацию, которая подвергла позиции пехоты и артиллерии сильной бомбежке. Необстрелянные бойцы дрогнули, и оборона дивизии на стыке двух полков была прорвана. Ее боевой порядок был рассечен на две части, одна отброшена с Варшавского шоссе на север, другая начала отступать в юго-восточном направлении — в Полесье.

К 18 часам части 55-й сд отошли за Щару (26 км от Миловиды). По немецким данным, линия обороны русских на реке Щара была преодолена 24 июня силами 2-го танкового батальона 3-й танковой дивизия, который прорвался через вражеские позиции в Миловидах. Контратаки русских были отражены, при этом уничтожены 33 легких танка, и дивизия стала развивать наступление на Слуцк. Но самые большие проблемы заключались в форсировании рек с болотистыми берегами. Мосты на этих реках были в основном деревянными, и русские успешно сжигали их прежде, чем немцы успевали их захватить [22].

Когда начался массовый отход пехоты, командир 120-го гап отдал распоряжение выводить полк за реку в направлении Синявки. При неорганизованном отходе наших войск возникновению неразберихи и паники способствовали действия диверсантов. Иногда можно слышать мнение, что данные о широком применении немцами диверсионных отрядов и групп, личный состав которых был одет в советскую форму и использовал нашу технику и вооружение, сильно преувеличены. Это противоречит установленным фактам. На этот счет существовала инструкция подразделениям полка «Бранденбург». Известно, что танковым группам вермахта придавалось не менее одной роты этого полка в составе: офицеров — 2, унтер-офицеров и рядового состава — 220. В целях маскировки они назывались «охранными», а сам полк в немецких документах фигурировал в качестве учебного. В приказе о боевом использовании рот подробно расписаны порядок подчинения, взаимодействия с передовыми частями, взаимного опознавания и взаимопомощи, опознавательных знаках и т. п. В частности:

«4. Боевое использование:

[…]

Исходя из имеющегося опыта, боевое использование их в составе передовых отрядов является особенно многообещающим. Войсковых командиров, в чье распоряжение будут выделены спецподразделения, необходимо тщательно проинструктировать о задачах и методах действий «охранной роты».

[…]

Пароль«Веклабрюк»[в целях взаимного опознавания. — Л.Л.][…] должен быть доведен до передовых отрядов войск только с отдачей приказа на наступление.

[…]

Первые захваченные у противника автомашины, в особенности разведывательные бронемашины и им подобные, оружие и боеприпасы, снаряжение должны быть незамедлительно переданы в спецгруппы „охранной роты“, так как они им более необходимы для выполнения специфических задач[…]» [147] .

Два ветерана 120-го гап независимо друг от друга рассказали, что в какой-то момент командир полка лично застрелил диверсанта в советской форме в звании майора, который пытался направить колонну полка по неверному маршруту. При отходе колонна полка вскоре уткнулась в мост через реку Щара, разрушенный накануне авиацией противника. Саперы наскоро восстановили разрушенный пролет и начали пропускать автотранспорт. Так как мост не мог выдержать вес трактора с тяжелым орудием на прицепе (вес гаубицы 15 тонн), тракторная колонна остановилась. Старший лейтенант Н. В. Фризен приказал снять с передков орудия батареи, находящейся в хвосте колонны, и подготовиться к стрельбе прямой наводкой вдоль шоссе. Вверх и вниз по течению были посланы разведчики, чтобы выявить броды и места, удобные для переправы тяжелых орудий.

К вечеру 24 июня танки противника нагнали колонну, на шоссе поднялась паника. Комиссар Русаков скомандовал «вперед»! Но первое же орудие проломило слабый настил и провалилось в реку. Движение застопорилось. Орудия, находившиеся в хвосте колонны, открыли огонь прямой наводкой. По уверениям некоторых ветеранов, было отмечено несколько попаданий, в результате которых у танков слетели башни! Но долго это продолжаться не могло: тяжелые неповоротливые гаубицы времен Первой мировой войны не были приспособлены для борьбы с танками — они успели сделать по 1–2 выстрела. В коротком бою орудия, находившиеся в хвосте колонны, были разбиты, и расчеты под огнем танков разбежались по обе стороны шоссе. На шоссе горели трактора, машины, падали раненые и убитые. Младший сержант Опанасенко рассказал, что он со своим орудием и трактором с двумя тракторными тележками на прицепе успел свернуть с шоссе и через заборы между придорожными домами ушел от шоссе. Полк он нагнал уже где-то у Бобруйска.