Чтение онлайн

И таких групп и подразделений было немало. Как вспоминает В.Е. Гуров из группы «017»особого назначения ЧФ: «…многие разрозненные части, потеряв над собою власть, стали самовольно уходить с передовой, пробираясь в бухты Казачью, Камышовую, надеясь на личное счастье попасть на корабль».

Между тем, на втором рубеже: хутор Гречанова – хутор Пелисье у бухты Камышовой занял позиции истребительный батальон ВВС ЧФ под командой лейтенанта И.П. Михайлика из 20-й авиабазы ВВС ЧФ. Из его писем следует, что батальон в составе трех рот, вооруженный стрелковым оружием, 4 пулеметами «Максим», 9 ручными пулеметами Дегтярева, одной ротой охранял побережье Камышовой бухты от высадки десанта противника, а остальными двумя взял под контроль дорогу из Балаклавы к Херсонесскому полуострову. Были вырыты окопы для борьбы с танками противника.

«В это же утро с побережья у мыса Фиолент был снят пулеметный взвод в составе 4 пулеметов «Максим» из состава 109-й дивизии для укрепления второго рубежа обороны. Пулеметы расположили на позициях через каждые 500 метров друг от друга», – написал пулеметчик 5-й стрелковой роты 2-го батальона 456-го погранполка Н.Ф. Карнаух.

Поток автотранспорта и немногочисленной техники из города к утру 1 июля иссяк, но не уменьшился поток мелких групп военных, одиночек и горожан. Шли разрозненно для безопасности от налетов авиации противника.

Находясь у бухты Круглой, где в землянках располагался тыл 92-го армейского инженерного батальона, командир взвода этой части лейтенант Н.Т. Кашкаров написал: «День 1 июля был характерен движением мелких отдельных групп военных, двигавшихся по дороге мимо бухты в направлении бухты Камышовой, мыса Херсонес. К середине дня этот поток усилился. Меня окружили 5 командиров резерва из наших войск. От них я узнал, что город ночью сдан. В войсках получен приказ на отход к мысу Херсонес, где надлежит ждать корабли для эвакуации. В этом потоке движения все перемешалось. В группах держались около младшего командира или командира, самое большее до капитана. Все большое начальство, как испарилось, как не было его» (ЦВМА. Хроника обороны Севастополя, л. 326).

Дорога к бухтам от самого Севастополя была изрыта воронками авиабомб и снарядов. Местами стояли разбитые или сгоревшие автомашины, повозки, лежали трупы людей, лошадей, валялись разные носильные вещи. Вражеские самолеты раз за разом на бреющем полете бомбили и обстреливали из пулеметов и пушек идущих.

К тому времени на берегах Камышовой и Казачьей бухт, у 35-й батареи, на Херсонесском полуострове у берега моря в районе Херсонесской бухты были сконцентрированы и находились в беспорядочном положении трактора, автотехника, артиллерийские орудия, орудийные лафеты, повозки и другая военная техника. Вражеская авиация весь день бомбила усиленно весь район Херсонесского полуострова, аэродром и район перешейка у 35-й береговой батареи.

В.Е. Гурин писал: «Все мы понимали трагичность создавшегося положения, но не теряли надежды на планомерную эвакуацию защитников Севастополя. Многие из нас подумывали о прорыве фронта в направлении Ялтинского шоссе, чтобы прорваться по открытой местности и уйти в горы для продолжения борьбы в тылу у врага».

По воспоминаниям командира истребительного батальона ВВС Михайлика: «Днем 1 июля со стороны дороги из Балаклавы стали появляться первые группы немецкой пехоты по 15-20 человек. Высылаемые навстречу взводы своим огнем старались не допустить противника в расположение боевых порядков батальона у Камышовой бухты. После 15 часов появились 3 немецких танка. Они были пропущены в глубину обороны, где их забросали гранатами, и по смотровым щелям был открыт пулеметный огонь. В результате боя танки повернули по балке в направлении 35-й батареи. Пехоту отсекли и она отступила к двум домикам городка 35-й батареи по дороге из Балаклавы в Камышовую бухту. Так велись стычки, переходящие в рукопашную с противником, весь вечер и всю ночь».

Если попытаться восстановить примерный ход боевых действий на левом фланге обороны СОРа, пользуясь скупыми сведениями их архивов и воспоминаний участников боевых действий этого дня, то сравнивая их с воспоминаниями Э. Манштейна и его схемой положения сторон в июне 1942 года из его книги «Утерянные победы», видно, что основное направление удара противника было со стороны Балаклавского шоссе в направлении район 35-й береговой батареи – Херсонесский полуостров с тем, чтобы отсечь и окружить на подступах к ним остатки наших войск, сражающихся на рубеже хут. Пятницкого – истоков бухты Стрелецкой и в городе.

Попытки противника своими передовыми разведгруппами автоматчиков и затем подошедшими несколькими танками, как это следует из сообщения Михайлика, продвинуться вдоль дороги из Балаклавы в Камышовую бухту были отбиты подразделениями батальона ВВС ЧФ и повернули в сторону 35-й батареи.

После проводов командования СОРа генерал Новиков и его штаб вплотную занялись налаживанием связи и управления войсками первого рубежа обороны, а также расстановкой частей второго рубежа обороны на подступах к 35-й батарее. Однако, наладить связь с войсками первого рубежа не удалось, и части там дрались самостоятельно под руководством комендантов секторов.

О положении с организацией обороны при принятии командования оставшимися войсками Приморской армии и частями Береговой обороны генерал Новиков говорил так: «Я не мог организовать лучшей обороны, чем она была. Принимая командование, я уже не имел связи, все было в движении. Офицерский состав здесь, в районе эвакуации. Оборона в самом городе не намечалась. Все мои попытки организовать сборные части не привели ни к чему. Мне со своим штабом было приказано уйти на кораблях».

Слишком просто со слов Новикова получается. Попробуем вникнуть в обстановку. Несмотря на критическую ситуацию, организация обороны 1 июля в составе секторов продолжала действовать. Что это было так, подтверждает начальник связи 95-й стрелковой дивизии подполковник И.Н. Пазников. «Не имея никаких указаний командующего армией и штаба, командиры секторов во взаимодействии всех имеющихся сил спланировали наступление по всему фронту. По сигналу громкое «Ура» и стрельбы из личного оружия поднялись в рост и нанесли поражение врагу. В середине дня по сигналу перешли в атаку, не имея артиллерии и танков. Атака была дерзкой и смелой. Немцы дрогнули и стали отходить. Эту атаку я видел и обеспечивал связью командование 4-го сектора. После атаки командный пункт 4-го сектора к 20 часам отошел в район 35-й береговой батареи левее левого ствола» (левого КДП – Б.Н.).

Когда остатки войск 4-го сектора отошли к 35-й батарее, Пазников отмечает любопытный факт: «…1 июля после 20 часов начальник штаба 95-й дивизии майор А.П. Какурин получил устное приказание от командующего армией генерал-майора Новикова через офицера-моряка составить список офицеров 95-й дивизии и с этим списком быть у вертикального люка батареи левого ствола через 30 минут. Состоялось общее построение начсостава дивизии. Всего оказалось 45 человек. Через 30 минут открылась крышка люка и поднявшийся моряк спросил: «Кто майор Какурин? Ваши документы!» Проверив их, моряк попросил Какурина спуститься со списком в люк, за ним спустился моряк. Крышка закрылась, и больше мы Какурина не видели».

Находясь в плену, генерал Новиков сетовал на то, что командование СОР, отозвав 29-30 июня старший комсостав соединений, резко снизило боеспособность частей… Кто же теперь заставлял самого Новикова, возглавившего оборону, продолжать процесс разрушения воинской организации, отзывая командиров из частей, занявших теперь уже последний рубеж? Кем ощущал себя генерал-майор Новиков: командующим войсками, ведущими смертельный бой или диспетчером транзитного эвакуационного пункта?