Чтение онлайн

Толпа ахнула, зашумела громче.

– Смотрите, смотрите, богиня вышла на крышу, она хочет улететь обратно на небо!

– Какая это богиня, это одна из служанок храма, та, что разговаривает с богиней, одевает и кормит ее!

– Она бежит от копья свирепых тавров!

– Бедная, она вся в крови!

– Нужно спасти старуху! Богиня не простит ее обиды!

– Слушайте, слушайте! Она что-то кричит, она зовет на помощь!

Шум стал стихать, пронзительные вопли Созы стали слышнее.

– Херсонесцы! – кричала она. – Тавры спрятались в жилище Девы! По закону отцов, они пользуются убежищем у ног богини! Кто нарушает право священного убежища, тот губит город! Богиня уже оскорблена тем, что тавры совершили убийство в храме, она гневается и покинет город, если страшное совершится!

Старуха бегала по гребню крыши и размахивала руками.

– Граждане! – продолжала она свои призывы истошным голосом. – Не допустите осквернения храма! Горе всем вам, если у ног богини будут совершены убийства!.. Горе, горе!.. Гибель городу!

Неосторожно ступив на шаткие черепицы, Соза поскользнулась, взмахнула руками и со страшным воплем полетела вниз на мраморные ступени храма.

Зловещие слова старой рабыни и ее внезапная смерть произвели сильное впечатление на толпу. Наступило мгновенное молчание. Многим показалось, что иеродула кинулась вниз сама, не будучи в силах или не желая пережить великий позор богини.

– Прекратить осквернение храма! – закричал кто-то. – Долой из святого места вооруженных гоплитов! Прочь от дверей храма!.. Скоро жилище Девы будет превращено в хлев!

– Но там же тавры? – возразили с жаром несколько голосов.

– Это все равно! Тавров нельзя убивать в храме!.. Их Дева-Заступница приняла под защиту!.. Это же божественный закон!

– Что власти смотрят? Опозорили и осквернили святыню города!

Одиночные крики слились во всеобщий рев.

Херсонес гневался.

Тысячи глоток, которые несколько минут назад громко требовали смерти таврам, сейчас возмущенно взывали к справедливости и вопили о недопустимости убийства под крышей храма.

Право убежища у ног божества было старинным установлением. Оно поддерживало и укрепляло в сердцах верующих благостное убеждение в справедливости богов к независимости храмов от сильных мира сего. И ничто другое не вызывало такого возмущения простых людей, как нарушение права убежища, оно было равносильно великому надругательству над святыней.

Мужчины и женщины кинулись в преддверие храма и требовали удаления воинов, обвиняя их в том, что они забыли правила поведения в священных местах, намереваясь затеять битву в жилище Девы.

Появились представители власти. Миний и Агела лично руководили очисткой храма от народа. Зато оцепили перибол сплошным кольцом стражи. В храм вошли лишь жрецы и жрицы вместе с архонтами. Туда же пригласили и Гекатея.

– Тавры могут вырваться из опистодома и умертвить нас, – с робостью сказал кто-то.

Мата резко возразила:

– Нет, через «поющую дверь» они не вырвутся, она достаточно крепка. А окно на чердаке, в которое они спустились, мы уже закрыли сломанной дверью и завалили камнями. Тавры в опистодоме – как мыши в мышеловке!

Гекатей утвердительно кивнул головой. Он тоже участвовал в баррикадировании потолочного окна, после чего он и его друзья думали открыть «поющую дверь», ворваться в опистодом и перебить варваров копьями и мечами. Воля народа остановила их.

– Ой-ой! – протянул кто-то. – Страшно подумать, что богиня наедине с этими зверями! Ведь они могут ее обидеть… повредить, уничтожить!..

– Кто?.. Тавры? – спросила Мата, обмениваясь многозначительным взглядом с царем Агелой. – Нет, тавры никогда не сделают вреда Покровительнице, ибо почитают ее как высшее божество! Они будут ухаживать за нею лучше всяких слуг! За богиню бояться нечего!

– Но все-таки она женщина – и вдруг находится в одной комнате с мужчинами, да еще с дикарями! Не в опасности ли ее честь?

– Нет, – серьезно возразила Мата, – для тавров богиня – Великая Мать, и они относятся к ней с сыновней любовью. Кроме того, вы забыл, что ксоан деревянный!..

– Что же мы будем делать с таврами?

– Мы будем держать их взаперти до тех пор, пока они сами не погибнут от жажды и голода. А потом выбросим их тела и сделаем очистительные жертвоприношения.

– Это правильно. Только нужно еще лучше завалить верхнее окно. Дверь же так трепка и толста, что лишь осадный таран мог бы ее вышибить!

– Но там наши сокровища!.. Тавры проникнут в подвал и похитят наше золото! – плачущим голосом заявил казначей Гимн.

Тень тревоги пробежала по лицу Миния. Он беспокоился не о сокровищах: они никуда не денутся. Его смутила мысль, что тавры в поисках выхода проникнут сперва в сокровищницу, а потом догадаются разобрать сырую еще стену, заделанную час назад, и найдут выход через храм Обожествленного города. И тут же принял решение замуровать подземную галерею с другого конца. Посмотрел на Агелу. Тот молчал с важностью.

– За храмовые суммы бояться нечего, – ответил эпистат, – раз тавры не могут никуда убежать, то и унести хотя бы один обол тоже!

Все заметно успокоились. Ощущение опасности прошло. Страсти стали утихать. Тавры оказались пойманными в западню без каких-либо потерь со стороны горожан. Соза и Ликия в счет не шли. Только Мата вспомнила:

– Бедная Соза, она не вынесла позора богини, а Ликия защищала ее грудью! И обе погибли во славу Девы! Бедняжки!

Воспитание преданных рабов, готовых жертвовать собою за дело своих хозяев, считалось немалой заслугой. Тогда как предательство или бунтарство раба влекло за собою не только казнь виновника, но и порицание нерадивому рабовладельцу.

– Во всем виноваты стражи, они плохо охраняли храм! Гекатея нужно судить!

Все взоры обратились к юноше. Молодой воин опустил голову.

– Да, – заявил жрец Гераклид, – это ты, Мата, предложила поставить у храма охрану из юнцов, заменив ими опытных мужей! И ты должна ответить за это перед народом! А Гекатей прозевал проникновение в храм похитителей и тоже будет наказан!

– Что я слышу? – возмущенно отозвалась Мата. – Я и стражи виноваты? Это клевета, и ты, Гераклид, пожалеешь о сказанном! Если бы у врат храма продолжали стоять хлебопеки и кузнецы, что спят на посту, то тавры не только проникли бы в храм, но и вышли бы из него так же незаметно, как пришли! А уходя, они унесли бы с собою и богиню! Но к счастью для всех нас юноши оцепили храм и поймали грабителей!

– Случайно, – насмешливо прервал ее Гераклид, – благодаря тому, что Делия своим криком подняла тревогу.

– А кто такая Делия?.. Делия – мать Гекатея! Разве это случайно? – напустилась Мата на жреца, следуя известному правилу, гласящему, что нападение лучший вид защиты. – Разве в этом ты не видишь предопределения свыше? Мать и сын спасли Деву от позора, а город от страшного несчастья, и за это ты предлагаешь судить меня и Гекатея! Это может сказать лишь враг города, а не жрец его!

– Кто враг города? – выступил вперед Гераклид, вращая глазами. – Ты посмела сказать так мне, жрецу Херсонеса? Да я сейчас же пойду на площадь и стану на Камень обиды и обвинения! И потребую, чтобы тебя поставили на Камень ответа!..