Чтение онлайн

Сторону Кремля приняли и западноевропейские члены Коминформа — французская и итальянская компартии. Со стороны итальянцев это был ошеломляющий для Тито ход, и 20 мая, чувствуя, что остается в изоляции со своими единомышленниками, Тито, тем не менее, подтвердил отказ КПЮ от обсуждения Коминформом возникшего конфликта. Но Сталин настаивал на таком заседании, подчеркивая, что обсуждение в Коминформе состоится и без югославской делегации и что «отказ от явки на Информбюро означает, что ЦК КПЮ стал на путь откола от единого социалистического фронта народных демократий с Советским Союзом», на путь «измены делу международной солидарности трудящихся».

Руководители других компартий, убедившись в крутом и несгибаемом характере Сталина, согласились с его мнением. Тито не смог уговорить и Гомулка: лидер КПЮ просто не захотел встретиться с ним, когда тот предложил это сделать в Белграде 5—10 июня. Не помогла и попытка посредничества авторитетного немецкого коммуниста В. Пика. Намекнул на возможную изоляцию югославских коммунистов и Георгиу-Деж в беседе 16 мая с послом Р. Голубовичем. Георгиу-Деж говорил, что позиция КПЮ приведет и к осложнению отношений с другими компартиями, что будет только на руку врагу, т. е. международному империализму. Румынский лидер советовал Тито признать хотя бы часть ошибок. В архивных документах нет подтверждения того, действовал ли Георгиу-Деж по собственной инициативе или по просьбе Кремля.

По некоторым донесениям от белградского посла в Москве и военного атташе известно, что Москва давала туманные намеки на возможность урегулирования конфликта даже при признании Тито части ошибок. Но руководство КПЮ не сочло нужным пойти и на такие условия. Правда, Тито сделал оговорку: что если бы беседа со Сталиным была конфиденциальной, то он согласился бы на такой вариант, но поскольку Москва сделала некоторые вопросы конфликта достоянием гласности среди других компартий, то переговоры в данный момент просто невозможны. Тито мудро предлагал пока не ворошить «угли конфликта», не принимать поспешных решений обеим сторонам, а вернуться к проблеме, когда все «немного уляжется». И сейчас на основе объективного, незаидеологизированного изучения документов можно сказать, что предложение Тито было, пожалуй, самым правильным.

Москва же упрямо решила готовить совещание, чтобы на нем «предать анафеме строптивых югославов-еретиков», а чтобы «разоблачительный удар» был действенным, в первую очередь надо было собрать компромат на самого Тито, чей авторитет в КПЮ был чрезвычайно высок и тверд. Потому со второй половины апреля и весь май 1948 года по указанию руководства ВКП(б), под непосредственным кураторством Молотова, шел тщательный отбор документов из архива Коминтерна, связанных с деятельностью Тито, его ближайших соратников и КПЮ в целом. Со многих материалов снимались копии и направлялись в отдел внешней политики ЦК 8КП(б), где и комплектовалось (подтасовывалось? — Авт.) «дело Тито». (РГАСПИ, ф. 17, оп. 128, д. 1163, л. 52–68; ф. 575, оп. 1, д. 411, л. 1—146).

Полученные сведения Жданов использовал при написании доклада для совещания Коминформа. Под руководством Жданова готовился и проект резолюции Информбюро «О положении в Коммунистической партии Югославии». Первый вариант, представленный на рецензию Сталину, был переработан с учетом его замечаний. Вождь поправил и второй вариант «обвинительного заключения по антикоммунистической, ревизионистской деятельности Тито» (цитата из воспоминаний Н. С. Хрущева). Так же беспощадно правился и доклад, сориентированный в сторону ужесточения критики.

Чтобы «произвести впечатление на Тито предстоящим разгромом», за неделю до совещания Коминформа, 12 июня, была проведена его репетиция, и не где-нибудь, а в самом Белграде(!) на заседании коллегии редакторов газеты «За прочный мир, за народную демократию!». В Белграде потому, что он еще оставался местом пребывания Информбюро и редакции газеты! «В центре столицы Югославии готовится международная охота на югославских «ведьм»!» — восклицал впоследствии по этому поводу в своих воспоминаниях один из соратников Тито.

Само совещание Коминформа было проведено 19–23 июня 1948 года. В отличие от первоначального плана оно состоялось не на юге Украины, а в Румынии. Атмосферу этого предвзятого судилища можно вообразить на основании протокола, опубликованного в издании Фонда Фельтринелли и РГАСПИ текстов выступлений, донесений Сталину.

При открытии совещания, ради видимой дипломатичности, было принято предложение Жданова еще раз, от имени Информбюро, пригласить руководство КПЮ или прислать своих делегатов. В любом случае судилище над «ревизионистами» проводилось бы строго по разработанному в Москве сценарию. 20 июня югославы официально отказались от роли «подсудимых». Перед этим, в ожидании ответа Тито, Жданов, Маленков и Суслов в кулуарах продолжали обрабатывать зарубежных влиятельных делегатов и внушать им установки Кремля. Известно, что в этих напористых беседах делегатами Сталина была выдвинута версия, что в составе югославского руководства могут быть агенты западных спецслужб. Костов и Тольятти быстро поддержали эти надуманные подозрения, поддались сталинской шпиономании.

На этом постыдном, сфальсифицированном совещании после доклада была устроена и показушная дискуссия, участники которой на свои лады повторяли установки Жданова и Сталина. Впоследствии некоторые участники совещания в воспоминаниях говорили, что поддержали линию Москвы не потому, что и правда были полностью согласны с ней, а потому, что этого требовали интересы сохранения единства антиимпериалистического политического блока в Европе.

При подготовке документов совещания для публикации советские идеологи на славу потрудились, редактируя текущие документы других делегаций. В данном случае показательна избирательная «тактика» редактирования документов ППР. Поскольку намечалось смещение с поста Гомулки, то из выступления польского делегата Бермана было вычеркнуто положение «о проникновении мелкобуржуазных настроений не только в руководство партии, но и в среду рядовых членов ППР». Вот фразы о рядовых членах, сторонниках развития предпринимательского (контролируемого, как при советском нэпе!) сектора экономики и были вычеркнуты. Иначе при обсуждении ошибок Гомулки вышло бы, что он не один идет «не в ногу с партией», а за его спиной с такими же настроениями живут тысячи польских партийцев. Гомулка тогда бы мог рассчитывать на открытую поддержку из низов партии. Такая перспектива отнюдь не устраивала Сталина, как-то сказавшего накануне Второй мировой войны, что польские коммунисты заражены мелкобуржуазными настроениями и потому «больше похожи на меньшевиков и оппортунистов».

Однако, поддержав линию Москвы в своих выступлениях, руководители компартий, как свидетельствует один из венгерских участников этого «политического мрачного шоу», заколебались при обсуждении проекта резолюции. Ракоши предложил смягчить формулировку о задаче коллективизации в деревне Восточной Европы. Ракоши и Берман робко сослались на то, что их народы воспитаны при капиталистическом строе, еще недостаточно знакомы с прогрессивными задачами социализма и что их недовольство могут с подрывными целями использовать противники «народной демократии». Тогда было предложено термин «коллективизация» заменить термином «кооперирование» и внести пункт о добровольности кооперации. Жданов отверг первую часть предложения, с некоторыми оговорками сославшись принять вторую. Больше спорить с ним никто не решился, поскольку он и без того был сильно раздражен неявкой югославов на конференцию и мог посчитать спор о кооперации скрытой поддержкой части югославских коммунистов, надеявшихся на сотрудничество с зажиточными крестьянами- единоличниками.

На совещании были приняты и другие решения, которые, однако, не предавались гласности. В частности, местопребывание Коминформа было перенесено из Белграда в Бухарест. Позаботились «крестные отцы» Коминформа и об ужесточении оргструктуры этой организации. Суслов предложил создать постоянный орган — секретариат, в состав которого вошли по одному представителю от ЦК каждой из партий, и который обеспечивал связь между партиями и контроль над редакцией газеты Информбюро. Естественно, Сталин и Берия позаботились о том, чтобы в секретариат вошли самые доверенные люди из компартий Восточной Европы. Судя по некоторым документам архивов, это одновременно был и своеобразный замаскированный разведцентр внешней советской разведки, контролировавший внутреннюю жизнь и настроения любого ЦК.

В общем же, Коминформ сыграл в Белградско-Московском конфликте роль относительно лояльной коммунистической «инквизиции», отлучившей КПЮ от социалистического лагеря. Как верно отмечали исследователи Л. Гибианский, Г. Адибеков и С. Понсон, постоянные органы Информбюро стали инстанциями непрерывного надзора за текущими политическими и экономическими событиями, переменами в восточноевропейских странах «соцлагеря», эти же органы координировали усилия, направленные на подрыв как государственного югославского режима, так и международного авторитета Югославии и КПЮ.