Чтение онлайн

Хотя в душе Очир очень боялся Максаржава, он старался сделать вид, что тот ему безразличен. «Максаржав, участвуя во многих сражениях, остался цел и невредим. Это говорит о том, что он очень ловок и силен и обладает поистине волшебным могуществом. Ну да я найду способ с ним справиться, он же постоянно в военных походах, кто-нибудь выдаст его, и попадется он китайцам, а уж они-то с ним разделаются...»

— Хатан-Батор едет! — донесся громкий крик с улицы.

Построив свои войска, Очир-бээс надел шапку с жинсом и отго, парадную одежду и вышел навстречу Максаржаву, который ехал во главе колонны под развевающимся желтым знаменем. Ламы и нойоны встретили его низкими поклонами и помогли сойти с коня. Очир-бээс тоже согнулся в низком поклоне и быстро проговорил:

— Нам выпало счастье встречать такого почетного гостя! Ждем не дождемся вашего прибытия. Вы не устали? — И он провел Хатан-Батора в большую юрту.

До Максаржава дошли слухи, что Очир-бээс под предлогом сбора средств для армии отбирает у аратов не только коней, овец и другой скот, но и разные вещи и даже серебро.

Наступил вечер. Максаржав велел позвать к себе Очир-бээса. Того, захватив с собой на всякий случай ружье, ремень и кнут, уселся на землю у входа в юрту и настороженно прислушивался, готовый в любую минуту прийти Максаржаву на помощь.

— Я слышал, ты защищал тибетцев, говоря, что каждый тибетец — живой бог, — сказал Максаржав. — Вместо того чтобы обирать людей да защищать тибетских лам, которые много добра награбили у бедняков, ты бы лучше позаботился о том, чтобы защитить от иноземцев свою родину! А ты еще брал подношения у этих хитрых тибетцев, мерзавец!

Очир решил ни в чем не признаваться. «Что за черт, — думал он, — насквозь видит... спрашивает о таких вещах, о которых никто ничего и знать не может. Никуда от него не скроешься!»

— Ничегошеньки я не брал у аратов, — жалобно произнес он, — если и виноват, то только в том, что принимал иногда скромные подношения тибетцев.

— Так и есть. Их подарки и сейчас у тебя за пазухой.

Очир вздрогнул, ему показалось, что два золотых кольца по пятьдесят пять цэн[Цэн — мера веса, около 4 г.] весом, которые он спрятал в кошельке, жгут ему грудь. А Максаржав продолжал:

— Когда тебя назначали сюда, что тебе велели? Сражаться с врагами или пить и распутничать? Такого человека нельзя оставлять во главе войска! Передай мне своих цириков, а сам завтра же уезжай!

— Пожалуй, это к лучшему. Я не так глуп, чтобы подставлять голову под пули. Уеду, буду жить как простой арат — ведь у меня почти не осталось подданных. Но ты имей в виду, что если тибетцы понесут урон, то и богдо-хан пострадает. Говорю это тебе из самых лучших побуждений, — сказал Очир-бээс.

— Владыка богдо не может одобрять разорения своих подданных. Будет лучше, если ты поскорее уберешься отсюда по-добру-поздорову. — Очир, увидев, как Максаржав положил руку на деревянную кобуру, подумал: «Погибну я от его руки, и никто не взыщет с него за мою жизнь, покалечит он меня — никто его не обвинит. Все будут защищать Максаржава». Он схватил шапку, надел ее и, пятясь, вышел из юрты, решив утром вернуться в свой хошун.

Всю ночь накануне отъезда Очир-бээса шел дождь. Под утро он вышел из юрты — кругом не было ни души. Он вернулся, и вдруг за его спиной кто-то резко рванул дверь. Вошел Того. Глаза его сверкали, с дэли капала вода, кончики длинных усов дрожали. Он был страшен. Казалось, он готов разорвать Очира на части. Того сжал руки Очира и завел их за спину.

— Не надо много слов, ваша светлость. Если хочешь жить — ни звука. Знаешь ли ты, мерзавец, что изуродовал мне жизнь? Ты, видно, не узнаешь меня? Я Того, табунщик Га-гуна! Ты помнишь, как твои люди избили меня до полусмерти и бросили околевать в лесу? Теперь тебе придется держать ответ за все. Я отправлю тебя сейчас прямо к Эрлик-хану[Эрлик-хан — владыка ада.]. — И, толкнув Очира на постель, Того навалился на него.

— Я был тогда молод и неразумен... — еле слышно лепетал Очир. — Это Га-гун меня заставил... Отпусти меня, я дам тебе все, что ни попросишь.

— Я бедняк, и мне добра твоего не надо, я хочу только одного — мести. Я давно прикончил бы тебя, если бы не Хатан-Батор. Он запретил мне трогать тебя.

— Врешь! Вы с ним заодно!

— Такой грязной скотине, конечно, не попять добрых намерении благородного человека. К чему много говорить? Сейчас я с тобой разделаюсь. Если есть что сказать — говори!

— Пощади! Я виноват перед тобой. Но это Га-нойон просил меня. Я обещал помочь ему. Ох, не дави так! Ох, умираю... Га-гун велел мне убить тебя, он говорил, что ты, слуга, намеревался жениться на его младшей жене.

— Ты все врешь! Ты снова клевещешь, негодяй! Га-нойон умер, и некому разоблачить твою ложь!

— Я правду говорю. Все так и было. Но я подумал, что было бы неплохо, если б младшая жена Га-нойона досталась его слуге, и велел своим людям, чтобы они оставили тебя в живых.

Того подумал, что это похоже на правду, по не отпустил Очир-бээса, а связал ему руки и направил на него ружье.

— Много лет я ненавидел и проклинал тебя. Я знаю: если оставлю тебя в живых, ты навредишь Хатан-Батору.

— Я ничего ему не сделаю, клянусь всеми святыми.

«Если и существует посланец Эрлик-хана, — подумал Очир, — то он, должно быть, выглядит именно так, как этот Того».

— Ну, раз так, верни все награбленные деньги, я сдам их в казну. Передам толстяку Цамбе и возьму с него расписку. А потом разделаюсь с тобой и пойду к Батор-вану, покаюсь во всем.

— Не губи ты мою жизнь! Я отдам тебе все золото и серебро! И никому ничего не скажу... но и ты-смотри не проговорись.

— Где твои деньги?

— Там, под кроватью.

Того заткнул Очиру рот платком, связал руки и ноги, взял сумку, в которой были деньги, и вышел. Вскоре он вернулся и развязал веревки.

— Знай, что мои друзья следят за тобой с десяти сторон и теперь ты не сможешь причинить мне зла. Так вот, ваша светлость, если ты не уберешься отсюда быстрехонько — жди беды. — И Того вышел.

«И почему я тогда не прикончил этого черта?! Жаль денег! Ну, встречу тебя на узкой дорожке — не спущу!» — Очир-бээс трясся от ярости.

В то же утро Очир-бээс собрался в путь, перед отъездом он зашел к Максаржаву, спросил, не надо ли что передать жене,, но тот коротко ответил:

— Нет, ничего, счастливого пути.

Очир вышел. Максаржав заметил, что он заметно осунулся, будто провел ночь без сна, и подумал: «Опять всю ночь, видно, пьянствовал». А Того попросил у Максаржава разрешения провести несколько ночей у цириков и вернулся только после отъезда Очира. Максаржав подумал, что он нарочно уехал, чтобы не встречаться со своим давним врагом. «Наверное, боялся, что не сумеет совладать с собой», — подумал он.