Чтение онлайн

— Может, никому, а может, и Стране Восходящего Солнца, ведь японцам ни силы, ни хитрости не занимать.

— Надо, чтобы об этом доложили амбаню...

— Амбань знает все лучше меня, он трижды умен: от рождения, от знаний и от хитрости.

— Так чего ради мы нянчимся с этими вояками? Не проще ли отправить этих двух «героев» на тот свет?

— Так-то оно так... Иностранные державы только и ждут удобного случая, чтобы разделить и проглотить Монголию... А Срединное государство не в состоянии воевать со всеми. Монголию и то с трудом одолели.

— Нойон, я, низкий раб, благодарен вам за то, что вы снизошли до разговора со мною. И вот что я хотел вам предложить: вам нужно золото?

— Что? Какое золото? Мне нужно не золото, а земля, мне нужны просторные монгольские степи, и тогда все золото — и под землей, и на земле — мое! Тогда я буду богат и братья мои разбогатеют.

Чиновник насупился. Оп-то надеялся доставить удовольствие нойону и заручиться его покровительством, тогда ему будет позволено все что угодно — грабить и убивать... «А может, этот нойон просто жеманится, сначала говорит: мне ничего не надо, а потом преспокойно заберет золото?» — подумал китаец.

— Ваша светлость, не холодно ли вам? — спросил он.

— Да нет, ничего. Принеси-ка ты хворосту с Толы.

— Сию минуту. — Он хотел было выйти, но остановился на полпути и сказал: — Ваша светлость, я забыл вам доложить... На двери дома, где я живу, вчера ночью наклеили вот это. — И он подал нойону листок бумаги.

Тот прочел: «Если вы осмелитесь покуситься на жизнь Хатан-Батора Максаржава и Манлай-Батора Дамдинсурэна, мы, монголы, вам отомстим за это».

Нойон в ярости бросил на землю листок.

— Гнусная бумажонка!

Максаржав и Дамдинсурэн уже несколько месяцев сидели в тюрьме. Манлай-Батор тяжело заболел. Все тело у него отекло, он дышал с трудом, отказывался от пищи и воды. Максаржав, посоветовавшись с товарищами, отдал охраннику золотое кольцо и попросил:

— Помоги нам, достань мяса, бульона и лекарство. Позови лекаря. И дай знать нашим, что Дамдинсурэн серьезно болен.

Охранник забрал кольцо, по ничего не сделал. Зато другой охранник, не взяв ничего, принес лекарство. Три дня Дамдинсурэну как будто было полегче, но потом опять состояние его ухудшилось.

— Был бы здесь Ванчигсурэн, сразу бы вылечил. Он только пощупает пульс, и вроде легче станет, — сказал Максаржав.

Ванчигсурэн был его земляк. Он бывал с пим и в походах. Иногда Ванчигсурэн, тихонько выйдя из казармы, шел собирать травы, и однажды его чуть не схватили китайцы. Хоть Вапчигсурэн и был ламой, но ходил всегда с ружьем, не раз участвовал в перестрелках и из всех сражений выходил невредимым.

На первом допросе Дамдинсурэну заявили:

— Ваши баргуты — давние подданные Китая, так что напрасно ты пытался поднять восстание. Ты подаешь дурной пример! — И его принялись бить.

— Никогда мы не были подданными Китая, — возразил Дамдинсурэн.

— Погоди, скоро ты заговоришь иначе! Ну-ка, пиши по-монгольски...

Он отказался, и его снова стали жестоко избивать.

Однажды Дамдинсурэн сказал Максаржаву:

— Подумайте о Монголии, Максаржав, и постарайтесь остаться в живых. Мы не должны уступить китайцам! Максаржав, дорогой, знайте: я не выдал никого из товарищей, по передал ни слова из наших бесед...

— Я верю вам. Но меня беспокоит, что вы теряете силы. Должно быть, этот Жамьян очень мучил вас...

— Ничего, Максаржав, теперь мне и смерть не страшна — я знаю, что есть борцы за счастье Монголии, и мне не страшно умирать. Если останетесь в живых, позаботьтесь о моих детях. Я роздал во все аилы заверенные моей печатью справки о том, что с жителей нашего хошуна не следует брать налогов. Я хотел бы умереть молча, без единого стона. Чтобы не доставить радости гаминам. Когда меня не станет, известите мою семью. Я хочу подняться, — сказал он.

Максаржав помог ему приподняться на постели. Вошел гамин.

— Дамдинсурэна на допрос!

— Он не может, он болен.

Гамин подошел поближе, посмотрел на Дамдинсурэна и выбежал. Вскоре явился следователь.

— Если бы ты признал свою вину, то не страдал бы так.

Дамдинсурэн молча рукой указал на стену, точно хотел сказать: «Я не хочу умирать на их глазах лежа». Максаржав понял его жест и вместе с товарищами помог Дамдинсурэну подняться.

— Я хочу умереть стоя, — только и смог вымолвить Дамдинсурэн. Он привалился к стене, и жизнь покинула его.

Как тяжело видеть страдания верного друга и не иметь возможности помочь ему — видеть, как он погибает у тебя на глазах!..

Когда гамины пришли за телом Дамдинсурэна, Максаржав заслонил его:

— Не отдам вам тело друга! Пусть его похоронят монголы!

В камеру вбежали офицеры, по Максаржав в бешенстве вытолкал их.

— Тогда убейте и меня и выбросьте нас отсюда вместе! Если вы еще сохранили хоть что-то человеческое, приведите сюда монголов! — потребовал он. Остальные узники встали стеной, заслонив обоих полководцев, живого и мертвого. Гамины удалились. Только вечером появились два монгола с носилками, они положили на них тело Дамдинсурэна и вышли, ни словом не обмолвившись с заключенными.

Шел последний зимний месяц. Максаржав сидел на мокром полу тюремной камеры. После смерти Манлай-вана его мучила бессонница, он извелся от горьких дум. Однажды заключенные услышали выстрелы и шум, доносившиеся снаружи. Узник, лежавший рядом с Максаржавом, спросил:

— Хатан-Батор, что бы это могло быть? Уж не началась ли шамбалайская война[Шамбалайская война — война буддистов с иноверцами. Здесь в значении «великая освободительная война».]?

— Если бы это были наши, они освободили бы нас. Нет, это что-то другое. Может быть, гамины удирают? Встаньте-ка, кто помоложе, посмотрите, а вдруг дверь не заперта?

Дверь и в самом деле оказалась не заперта, мало того — в тюрьме не было ни одного гамина. Заключенные выходили из камер, окликали друг друга. Кто-то спросил: «А где же Хатан-Батор?» К нему бросились сразу несколько человек.

— Пойдемте, мы поможем!

— Ничего, ничего, до ворот я сам дойду потихоньку.

Когда Максаржаву стало известно, что с востока границу перешли белые, он понял, что это они прогнали гаминов. «Значит, Монголия заключила союз с белогвардейцами. Гаминов прогнали, но кто знает, как обернется дело, когда белые дойдут до границ Советской России? Двое топчут подметку одного сапога... Когда же нам-то станет легче?