Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 годов
Шрифт:
22-го ноября в 8 час. утра прибыли в Орел. Вновь многочисленные депутации. Крестьянин, подносивший хлеб-соль оказал: "Твои орловские крестьяне готовы отдать на нужды войны хлеб до последнего зерна и все достояние... Спаси Тебя Христос!" И крестьянин в пояс поклонился Государю. Эти немногие слова произвели большое впечатление. Государь проехал в собор и оттуда в госпитали. В одном из них находилось много немцев. Государь не пошел в их палаты, но сказал старшему врачу:
"Надеюсь, что не делается никакого различия в содержании раненых и мы не поступаем так, как наши противники", и прибавил: "Да будет им стыдно." Около 12 час. Государь вернулся в поезд, который отошел на Курск.
Я приехал в Курск часа за два до прибытия Государя. Мои наряды с помощником были уже на местах. Представился губернатору Муратову. Я поехал проверять наряды. Массы народа заполняли улицу проезда, но все стояли за протянутыми канатами. Зная, что это не понравится Государю, я, именем губернатора, приказал убрать их. В 3 часа приехал Государь. Встреча и проезд в собор прошли особенно торжественно при необыкновенном подъеме. Посетив пять госпиталей, Государь обратил внимание на широкую постановку в губернии дела помощи раненым. Курское (земство на оборудование своего госпиталя пожертвовало миллион рублей. (400 кроватей). Дворянство - 75.000, крестьяне, участники кредитных товариществ - 60.000. При посещении последнего госпиталя к казаку, державшему пальто Государя, подошел крестьянин и спросил: "А какое пальто Государя", "Вот это", отвечал казак. Крестьянин взял край пальто, поцеловал перекрестившись и заплакал.
Около 8 час. вечера поезд отошел при криках ура. Задержавшись на час, я видел восторг толпы на вокзале, видел слезы радости. Растроганный губернатор подошел ко мне и торжественно поблагодарил меня за охрану и расцеловал меня. Я, признаться, растерялся, так это было неожиданно. За снятие веревок он особенно благодарил меня. Мы не раз, в нашем поезде, вспоминали затем эту встречу Государя в Курске. Помимо порядка наружного, там было что-то неуловимое хорошее, невесомое. Муратов, которого считали ультраправым, был умный человек, прямой, энергичный. Государю очень понравилось, что он был в гражданской форме, а не в военно-походной, в которую одевались тогда многие статские, не имевшие на то никакого основания и увешивавшие себя амуницией и даже револьверными кобурами. Многих называли "Зем-Гусары".
В 9 час. 23-го ноября, в воскресенье, Государь прибыл в Харьков. После обычно торжественной встречи и, помолившись в соборе, Государь проехал в лазарет, устроенный в клиниках университета и еще в госпиталь. Харьков поразил широкою постановкою дела призрения раненых. В городе было устроено 96 госпиталей на 10.000 кроватей, а в губернии еще 180 на 19.000 раненых. После завтрака, с приглашенными от города, Государь посетил лазарет Совета съезда горнопромышленников Юга России. Председатель съезда фон Дитмар доложил Государю, что в ознаменование приезда Его Величества, Съезд жертвует на нужды раненых один миллион рублей. Государь горячо благодарил за щедрый дар. Посетив затем распределительные пункты для раненых на вокзале, Государь прошел в поезд. Дебаркадер был заполнен публикой. Оркестр учащихся играл "Славься".
Публика пела с оркестром. Когда поезд тронулся, раздался национальный гимн. Все пели с оркестром. Настроение было настолько приподнятое, что когда поезд скрылся, отслужили на вокзале молебен и послали Государю телеграмму. На нее губернатору был прислан ответ:
"Благодарю вас и поручаю передать всем собравшимся после моего отъезда на молебствие мою благодарность за добрые пожелания. Сохраню самое лучшее воспоминание о. посещении Харькова, столь тепло меня встретившего и оказавшего так много забот о доблестных наших раненых воинах. Николай".
Из Харькова поезд шел на Кавказ. Впечатление от посещенных городов было самое лучшее. Не говоря о горячем приеме Государя, всюду чувствовался высокий патриотический подъем, все кипело энергией. Вера в успех и победу были полные.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
– Поездка Государя на Кавказ.
– Наместник Кавказа граф Воронцов-Дашков.
– Государь в Екатеринодаре.
– Казачий Круг.
– В женском институте.
– По пути к Дербенту.
– В Дербенте.
– Кавказская простота. Встреча в Баладжарах.
– Приезд в Тифлис.
– Посещение соборов и мечетей. Государь и Муфтий Гуссейн Эфенди Гаибов.
– Государь у Наместника.
– Генерал Мышлаевский.
– Второй день.
– Третий день.
– Государь у дворян.
– Четвертый день.
– Прием депутаций со всего Кавказа.
– Царь и юнкера.
– Прием Государя городским самоуправлением.
– Поездка на Кавказский фронт.
– В крепости Каре. Слова Государя об укреплении Карса.
– В Сарыкамыше.
– Поездка в Меджингерт. На границе с Турцией.
– Царский смотр героям.
– Опасный обратный путь в Сарыкамыш.
– Возвращение.
– Остановка в Дербенте.
– Владикавказ.
– Остановка в Ростове на Дону. Прощальная телеграмма Наместнику.
– На Кавказском фронте спустя две недели.
Наместником Кавказа был член Государственного Совета, генерал-адъютант граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков.
Прослушав лекции в Московском университете, граф начал службу в Конной Гвардии еще при Императоре Александре II. Он был флигель-адъютантом, участвовал в Туркестанском походе, за что имел крест Св. Георгия, командовал лейб-гвардии Гусарским Его Величества полком и во время Русско-Турецкой войны 1877-1878 г. командовал кавалерией в Рущукоком отряде Наследника Цесаревича Александра Александровича.
Граф был дружен с покойным Наследником Николаем Александровичем и после его преждевременной смерти стал другом Наследника Александра Александровича. С воцарением Александра III, граф был назначен Начальником Охраны Его Величества, а с августа 1881 года и министром Императорского Двора, каковую должность занимал в течение всего царствования Александра III. Государь любил графа. Императрица Мария Феодоровна рассказывала старшей дочери графа, графине Александре Илларионовне, что однажды она читала такую запись в дневнике своего августейшего супруга: "Сегодня был у меня дорогой Илларион Иванович. Каждый раз, когда я его вижу, у меня становится светлее на душе".
С годами дела Министерства Двора как бы уже не удовлетворяли графа. Его широкий государственный ум требовал большего размаха.
В тогдашнем Комитете министров голос министра Двора имел первейшее значение. На него равнялись. Он был как бы первый министр, дававший тон министрам, как знающий намерения и пожелания Государя.
Оставшись министром Двора и после воцарения Императора Николая II, граф просил об увольнении его после Ходынской катастрофы, но Государь отклонил эту просьбу. Граф отпросился в деревню, где и жил до окончания расследования. Однако, и в это время, собираясь в путешествие по России и за границу, Государь просил графа сопровождать его.
Летом 1897 года граф был назначен членом Гос. Совета, а на его место был назначен его однополчанин барон Фредерикс.
На эту смену оказала влияние молодая Императрица, с которой граф не сходился по некоторым хозяйственным вопросам, связанным с расходами и, кроме того, говорили, что у Императрицы не могло не остаться по адресу графа некоторой горечи за неласковый прием ее в 1889 году, в чем, правильно или неправильно, но обвиняли позже и графа, и его супругу. И даже вспоминали это много позже, когда престарелая графиня так красиво и мужественно встала на защиту Императрицы зимою 1913 года против некоторой группы русской аристократии, о чем будет сказано в своем месте.
В 1905 году граф был назначен наместником на Кавказ. Он принес туда весь свой обширный житейский и государственный опыт и по всем своим личным качествам как нельзя больше подходил к новому посту. Это был поистине большой боярин, действительный вельможа, оставшийся на службе государевой, несмотря на свои несметные богатства. Знавши Государя Николая Александровича с колыбели, носивши его некогда, в буквальном смысле, на руках, старый граф перенес на молодого монарха всю любовь верноподданного с оттенком отеческой нежности человека много более старшего его по годам. Государь же питал к графу особое уважение и любовь, согретую теплыми детскими воспоминаниями; ведь Государь рос и играл с детьми графа. И это чувство не ослабевало к графу до самой его смерти. Смотреть край и войска, порученные этому замечательному человеку-вельможе и ехал теперь Государь Император.