Чтение онлайн

И озеро Закона пересохло,

евангельский же источник наводнился… и о том,

Как отошел свет луны, когда солнце воссияло,

Так и Закон — пред Благодатью явившейся.

И стужа ночная побеждена,

Солнечная теплота землю согрела, —

М.Н. Тихомиров отметил, что современнику «были понятны намеки Илариона на близкую ему действительность, что он считает ночным холодом и солнечной теплотой… В этих словах Илариона заключается противопоставление Хазарского царства Киевской Руси. Иссохшее озеро — это Хазарское царство, где господствовала иудейская религия, наводнившийся источник — Русская земля».[191]

В самое последнее время о том же написал филолог и историк культуры с мировой известностью — В.П. Топоров. Определяя «основную идею первой части» творения Илариона, исследователь отмечает: «Речь идет о полемике с иудейством, основной пункт которой для автора «Слова о Законе и Благодати» заключался в доказательстве превосходства христианства… Видно, что в мысли Илариона было не какое-то далекое, давно прошедшее иудейство… При допущении живых контактов с иудейством в Киеве X–XI вв. прежде всего возникает вопрос об источниках иудейства в этом месте и в это время. В настоящее время не приходится сомневаться в его хазарском происхождении. Прогресс в изучении хазар и их государства помогает осветить и этот вопрос… Вырисовывается такая ситуация в Киеве IX–X вв. (во всяком случае, в первой половине X в.), которая характеризуется наличием в, городе хазарской администрации и хазарского гарнизона… Н.С. Трубецкой в свое время проницательно указал на актуальность иудаизма в Киеве в XI в. (связываемого им с пропагандой хазарских евреев) и полемики против него в «Слове о Законе и Благодати…».[192]

«Слово» митрополита Илариона — исключительно богатое смыслом творение, и его не так легко освоить и понять. Иларион с самого начала противопоставляет иудаистскому Закону, господствовавшему в Хазарском каганате, Христову Благодать. Закон когда-то открылся — через пророка Моисея («Закон, Моисеем данный») еврейскому народу, народу древнего Израиля. Он был дан как «предуготовление истине и Благодати»:

Да обвыкнет в нем человеческое естество, от многобожия идольского уклоняясь, в единого Бога веровать.

Но когда Благодать явилась в Христе, большинство иудеев не приняло Его:

Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном.

Их самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев.

И потому пришел Спаситель и не был принят израильтянами.

Напряженность и остроту полемики с иудейством в «Слове» митрополита Илариона просто невозможно понять, если не видеть в этом своего рода «продолжение» борьбы с порабощавшим сравниfельно недавно Русь Хазарско-иудейским каганатом.

Выше отмечалось, что в «Повести временных лет» о хазарах говорится кратко и «спокойно». Но к 1110-м годам, когда составлялась «Повесть», прошло уже полтора столетия со времени похода Святослава на Итиль. А «Слово» митрополита Илариона слушали или, по крайней мере, могли слышать внуки и даже младшие сыновья тех воинов, которых вел Святослав (этим воинам, допустим, было тогда, в середине 960-х годов, по двадцать лет; поздние сыновья их могли родиться в конце 990-х годов и стать зрелыми мужчинами к 1049 году, когда Иларион произнес свое «Слово»). А память внуков о делах дедов (не говоря уже о памяти сыновей) обычно еще всецело свежа.

Поэтому Илариону не нужно было в своем «Слове» упоминать о Хазарском, каганате — тем более что он, говоря о Владимире (по христиански Василий) и Ярославе (Георгий), называет их «каганами» — то есть высоким (имперским) титулом, перешедшим к киевским князьям после упразднения ими итильского каганства.

В конечном счете можно сказать, что Иларион в своем «Слове» как бы утверждает русское христианство (и его государственность) на развалинах, на руинах поверженного хазарского иудаизма и его государственности.

Подчас у иных читателей вызывает недоумение тот факт, что первоначальное христианство воздвигалось именно в Иерусалиме, который был центром, средоточием иудаизма. Этим людям представляется, что христианство могло и должно было родиться где-нибудь в другом месте, на некоей «нейтральной» почве. Но это, если вдуматься, ничем не оправданное «предположение», ибо христианство, возвестившее устами апостола Павла, что «нет различия между Иудеем и Еллином, потому что один Господь у всех… Неужели Бог есть Бог Иудеев только, а не и язычников? Конечно, и язычников» («Послание к Римлянам», гл. 10, стих 12; гл. 3, стих 29), должно было утвердиться именно на отрицании иудаистской концепции одного «избранного народа».

И митрополит Иларион (кстати сказать, опиравшийся в своем «Слове» прежде всего на ряд «Посланий» апостола Павла) как бы заново «повторил», «воскресил» ситуацию рождения первоначального христианства, утверждая христианскую Русь на отрицании иудаистской Хазарии…

VIII. О фрагментах из трактата Л.Н. Гумилева «Древняя Русь и Великая Степь»

Лев Николаевич Гумилев — интереснейший современный историк и мыслитель. Он, сын поэтов Николая Гумилева и Анны Ахматовой, сформировался в атмосфере высокой и вольной мысли. В своих работах он так или иначе развивает идеи сложившейся после 1917 года в эмиграции замечательной школы русских историков (Г.В. Вернадский, С.Г. Пушкарев, Н.С. Трубецкой, П.Н. Савицкий и др.), которые называли себя «евразийцами».

Из книги Л.Н. Гумилева, изданной в 1989 году, отобраны фрагменты, относящиеся к истории взаимоотношений Руси и Хазарского каганата. Должен признаться, что с некоторыми суждениями и идеями Л.Н. Гумилева я не согласен и мог бы их оспорить. Но, как я полагаю, иной взгляд, иная оценка той столь уже давней эпохи расширит кругозор читателей, поможет им обрести более объемное, более многостороннее представление об этой эпохе.

Когда речь идет о событиях и лицах тысячелетней (и более) давности, их воссоздание в историческом труде неизбежно имеет черты гипотезы, предположения, вероятности. И здесь очень важны, даже необходимы разные гипотезы; в конце концов, убедительно то представление об отдаленном прошлом, которое исходит из ряда различных его «картин» и стремится увидеть в этих «картинах» нечто наиболее существенное — то, в чем они объединяются. Именно потому в эту книгу о «хазарском» периоде истории Руси включены и фрагменты из трактата Л.Н. Гумилева.

Но, конечно, следует прежде всего вглядеться в те поэтические творения, которые так или иначе запечатлели в себе события и атмосферу отделенной от нас целым тысячелетием исторической эпохи.

Воплощение в русском слове «Героического периода» истории Руси

Публикуется по изданию: Кожинов В. В. История Руси и русского Слова. (Опыт беспристрастного исследования). — М., «Алгоритм», 1999.

«…удивляюсь, как мог Карамзин написать так сухо первые части своей «Истории», говоря об Игоре Святославе. Это героический период нашей истории».

Пушкин, 1827 год

И бытие, и сознание любого народа уходят своими корнями в «доисторические» времена, длившиеся тысячелетиями. Это с очевидностью предстает, например, в содержании русского героического эпоса — богатырских былин, которые являют собой ценнейшую часть начальной стадии развития национальной культуры. Один из ярких исследователей этого эпоса (более известный как создатель выдающихся исторических романов) Дмитрий Балашов полагает, что истоки тех или иных былин восходят еще к V–III векам (или даже к VII (!) веку[193] до нашей эры, хотя и делает существенную оговорку: «История военных славян археологами прослежена пока в глубь времени лишь до IV в. н. э. Далее начинается область гипотез». (Там же, с. 17.)