Чтение онлайн

С уважением —

обеспокоенная мать Аманда Хенце».

«Дорогая Зоэ, любовь всей моей жизни, ты не приехала. Не осмелилась. Нана тебя не отпустила. Ты не решилась присоединиться к чудовищу, которое в 1914 году под Лионвиллем играло в карты с мертвецами и бездушно убивало безнадежных пациентов в больнице Вожирар на Монпарнасе. Ты не поверила, что во мне можно вновь пробудить и вылечить человека. Я не упрекаю тебя. Вероятно, ты права. А теперь прощай. Я отправляюсь в ад. Первый шаг: я беру пистолет. Второй шаг: взвожу курок. Третий шаг: ставлю подпись.

Твой Жермен Деспарбес…»

Что скрывается за газетными новостями? Незадолго до того, как 6 октября началась бомбардировка Белграда из мортир и «Больших Берт», чтобы окончательно сломить Сербию, столичная «Политика» в последнем номере от 11 сентября 1915 года по старому стилю опубликовала одно из множества сообщений о пропавших людях. Внизу четвертой страницы была помещена короткая заметка: «Куда исчезла госпожа Лир? Она проживала в одиночестве на Вольпинской улице в доме № 13 в Белграде. Того, кто о ней что-либо знает, просим обратиться к Карло Сарадалу по адресу: Пражский банк, Чуприя». Почти никто не заметил это сообщение, напечатанное нонпарелью, и, согласно утверждениям жителей Чуприи, к Карло Сарадалу в эти дни никто не обращался. А как это было возможно сделать? Сотрудник крупного банка занял эту должность на следующий день после публикации объявления, а Пражский банк уже в середине октября закрыл свои двери, вместо денег выдав своим вкладчикам ценные бумаги за подписью директора банка.

Но, может быть, кто-то мог сообщить обеспокоенному двоюродному племяннику какие-то сведения о его тетке с Вольпинской улицы в Белграде? Однако как бы он смог это сделать, если госпожу Лир действительно никто не видел в те дни, предшествующие окончательному поражению? Последний раз ее видели в начале сентября 1915 года в ателье у портнихи Живки Д. Спасич в доме № 22 на Дунайской улице в тот момент, когда она задернула занавеску, собираясь примерить вещи, отданные ею для увеличения размера и починки. В салоне находилась только помощница. Тогда и случилось то, что, к большому сожалению, ей уже доводилось видеть. Вместо госпожи Лир в примерочной появилась совсем другая женщина — с растрепанными волосами, опущенными глазами и исцарапанными руками. В отличие от своих предшественниц она даже не спросила: «Где я?», а просто выбежала и исчезла в кустарнике Каторжного сада.

Не всегда случалось так, чтобы в примерочную за занавеской входила одна клиентка, а выходила другая, но все-таки помощница боялась примерок и всякий раз предлагала женщинам переодеваться в углу возле швейной машинки или за ее широкой спиной, но госпожа Лир постеснялась своей порванной нижней юбки, которую она не успела отдать в починку, и задернула за собой занавеску… Поэтому она и исчезла в другом времени, как это случилось до нее с Наталией Бабич, кондитершей, Анкой Миличевич, пенсионеркой, Елкой Чавич, лекаршей, и Милевой Войварич, извозчицей. Пространство за занавеской ателье на Дунайской улице по странному стечению природных обстоятельств разбрасывало людей по рассеянным в будущем годам, а оттуда приносило оторопевших подданных грядущих времен, осудив их на то, чтобы они день-другой, или месяц-другой, или всю оставшуюся жизнь провели в горьком 1915 году и следующих за ним годах. Так случилось и с госпожой Лир. Вот поэтому никто и не отозвался на короткую заметку Карло Сарадала, так же как никто не отозвался и на объявления родственников, разыскивающих предшественниц госпожи Лир, оказавшихся ранее в примерочной швейного ателье Живки Д. Спасич.

Что же до госпожи Лир, ей в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, куда она попала по воле несчастного случая, поначалу все показалось прекрасным. Стоял спокойный, мягкий и теплый сентябрь, вокруг были милые люди в странной одежде, в необычных автомобилях. Она быстро поднялась на Дунайскую косу и увидела, что в начале Ташмайдана, старого турецкого кладбища, строится большая церковь. Сперва госпожа Лир не знала, куда податься, но уже на следующий день она, старомодно одетая, в чиненой, однако украшенной старинной серебряной вышивкой юбке, нашла господина, который стал за ней ухаживать и покупать все, что ей было нужно. Она выходила на Теразие и всматривалась в то, как будет выглядеть Белград через двадцать два года. И ей все нравилось, она даже стала симпатизировать наместнику Павлу. Потребовалось совсем немного времени, чтобы госпожа Лир забыла и о племяннике Карло, и обо всех тяжелых временах, когда внезапно провалилась обратно в свой 1915 год.

Та же примерочная, та же занавеска и то же, теперь уже разрушенное, ателье на Дунайской улице № 22.

Она вышла на улицу ближе к вечеру 6 октября; небо было красным и синим, как будто солнце весь день наносило ему удары. Какие-то испуганные люди бежали рядом с ней и кричали у нее за спиной, стараясь не угодить в воронки от шрапнели. Она пыталась остановить их и объяснить, что оснований для беспокойства нет: в 1937 году они все будут счастливы, конфеты станут вкуснее, автомобили — просторнее, а мужчины — вежливее, но кто мог слушать белградскую Кассандру, когда везде царило предчувствие грядущего поражения. Эту ночь она провела в одиночестве, а утром 7 октября ад распахнул над городом свои крылья. Госпожа Лир уже не знала, куда податься. И стала метаться по похожему на оборотня Дорчолу.

Она наблюдала за отчаянной обороной Белграда и с трудом могла во все это поверить. На набережной Дуная вплоть до лесопилки и Транспортного банка оборонялись солдаты какого-то безумно храброго полноватого майора с черными усами, попадавшими ему в рот. Майор, уже охрипший, из последних сил кричал, ругался, сквернословил и в то же время подбадривал солдат, будто те были то собаками, то людьми. С другой стороны, из мутной реки, вылезали испачканные грязью атакующие, похожие на речных чудовищ. Стиснув зубы, они захватили железнодорожную насыпь, речной остров Ада-Циганлию, кустарник Каторжного сада и незваными гостями заявились в ресторан «Карп», один за другим заняв все столики. Солдаты под командованием майора отступили, но в полдень на врага бросились белградские жандармы, которых перепачканные речной грязью завоеватели буквально изрубили на куски. Госпожа Лир знала, что должна утешить испуганных людей. Она снова попыталась сказать им, чтобы они не горевали из-за того, что вынуждены под натиском врага покинуть свой город, но они вернутся, и тогда Белград станет еще краше прежнего, а на краю бывшего кладбища построят великолепную церковь, и небо над ней будет просторнее нынешнего и запахнет обычной детской осенью.

Она шла от улицы к улице, заходила в разрушенные дома и снова оказалась на небольшой площади перед кафаной «Ясеница». Там в три шеренги были построены какие-то полумертвые от усталости солдаты с винтовками, украшенными цветами из ближайшего цветочного магазина. Она увидела того самого полноватого черноусого майора и захотела к нему подойти. Она собиралась сказать ему, чтобы он перестал кричать, что за все это народ отблагодарит, за все воздаст сторицей… Но белградскую Кассандру оттолкнули в сторону, а майор закричал: «Солдаты, ровно в пятнадцать часов мы решительно атакуем врага, мы уничтожим его штыками и гранатами! Честь Белграда, нашей столицы, должна быть священной! Солдаты! Герои! Верховное командование вычеркнуло наш полк из списков армии! Наш полк принесен в жертву во имя чести Белграда и Отечества. Поэтому вам нечего заботиться о ваших жизнях, вас больше не существует. Вперед, к славе! За короля и Отечество! Да здравствует король, да здравствует Белград!» И солдаты двинулись, под песню, у которой были сломаны все ребра, с героизмом, уже давно победившим любой страх смерти, ставшей для них реальностью, с которой они примирились.

Это происходило 7 октября, за день до падения Белграда. За ним последовало кровавое 8-е, равнодушное 9-е и тупое от боли 10 октября. Оставив Белград, место, где у других народов находится разве что пограничная таможня, а не столица, сербская армия продолжала отступать. Когда Вторая болгарская армия 26 октября прорвалась на Вардар и в ущелье Качаницы, начался дождь. Когда распространились слухи, что народный герой Королевич Марко появился возле Пирота на своем коне Шараце, размахивая золотым мечом, шел дождь. Когда Ханкин Хардин призвала Аннабель Уолден и других британских и шотландских медсестер покинуть Крагуевац и отправиться на юг, шел дождь. Когда они, подобно Гекубе и ее дочерям, с растрепанными волосами появились в Косовской Митровице, шел дождь. Когда последний офицер 4-го сербского полка майор Радойица Татич покинул утопавший в грязи Княжевац, отступая перед превосходящими силами противника, шел дождь. Когда король Петр 27 октября возле Джюниса сказал солдатам, что останется с ними, чтобы сражаться до окончательной победы или полного поражения, шел дождь. Когда днем позже в Рибарска-Бане король записал в своем дневнике: «Надеюсь, что наш сербский Бог еще сможет нас чем-нибудь удивить», — шел дождь. Когда 31 октября старый сербский король посетил позиции полковника Миливоя Анджелковича-Каяфы возле Лепа-Воды, шел дождь. Когда королевский поезд направился в сторону Крушеваца, шел очень сильный дождь. Когда генерал Живкович сообщил, что немцы заняли Кралево, разразился страшный ливень. Когда моравская дивизия, подобно тени, ведомой охрипшими медными трубами, выступила из Старой Сербии, чтобы защитить часть Новой Сербии или присоединиться к беженцам, полил свинцовый дождь. Когда в ноябре пала и Рибарска-Баня, дождь лил не переставая. Когда остатки победоносной в 1914 году сербской армии затаились в котловине недалеко от Приштины, пошел дождь со снегом. Когда королевская семья в последний раз обедала вместе с генералами у себя на родине и тишина была тяжелее любого слова, дождь со снегом превратился в снег.

А потом все направились к Призрену и дальше, вглубь неизвестной Албании. Последняя литургия и последний взгляд на родную землю. Первой остановкой на самой трудной из всех дорог была остановка возле Люм-Кулы. Все пространство вдоль дороги было запружено обозами, экипажами, оружием, брошенными орудийными затворами, автомобилями с разбитыми дверцами, людьми со взглядами самоубийц и вьючным скотом, страдавшим от голода и жажды. В свите старого короля Петра состояли управляющий двора полковник Коста Кнежевич, адъютант Джуканович, кавалерийский капитан Милун Тадич — квартирьер, опережавший короля на один день, и, наконец, доктор Станислав Симонович, никогда не расстающийся со своим зонтиком. Всех занимал вопрос: для чего ему нужен этот черный зонт на албанских скалах, под летящим снегом, острые крупинки которого, как клопы, забираются под воротник, но доктор Симонович не вдавался в объяснения. Он никогда не защищался своим большим британским зонтом от метели, даже не вертел его в руках, подобно какому-нибудь праздному господину, но и никогда не выпускал из рук. Он отправился со своим зонтом в Албанию и добрался с ним до Тираны… Он был быстрее других, легче на подъем, хотя тащил через всю Албанию тридцать килограммов королевских лекарств и бинтов. Но с ним был зонт. Когда его никто не видел, доктор Симонович раскрывал зонт и аккуратно складывал в него бинты, деревянные шкатулки, мази в стеклянных баночках и овальные металлические хирургические чашечки. Потом закрывал зонт, и тот, лишь слегка раздутый, «проглатывал» весь груз. Тридцать килограммов лекарств и санитарных материалов уменьшались до комочка величиной не более золотого самородка и весом всего лишь в сто граммов до того самого момента, когда доктор снова раскрывал зонт. Как это происходило, он и сам не знал, но был благодарен счастливому случаю, помогавшему ему в албанской Голгофе. Так он прошел весь путь от Люм-Кулы до Спаса, а затем до городков Флети, Пуки и Фуше-Арез. Он видел мучения старого короля, усталость спутников, видел лежащие вдоль дороги тела замерзших солдат, встретил паланкин маршала Путника, настолько маленький, что напоминал вертикально стоящий гроб. Он никому не смел выдать свой секрет, никто не должен был заметить, что ему тоже плохо, поэтому он старался оказаться в каждом новом городе раньше других.

Во Флети он, задыхаясь, влетел на постоялый двор раньше свиты, а когда стал раскрывать зонт, его чуть не застукал комендант Живойин Павлович-Эйфель. В Фуше-Арезе короля встречал десяток солдат Эссада-паши, и некоторые албанцы с удивлением увидели, как из раскрывшегося волшебного зонта доктора выпадает тридцать килограммов медикаментов. Король со свитой прибыл в город Леш 5 декабря 1915 года около одиннадцати часов, и тайна зонта не была открыта благодаря капитану Мурату Змияновичу. В Медове и Фуше-Курудже лекарства были «распакованы» без проблем, а затем небольшой отряд прибыл в Тирану.