Чтение онлайн

Между нашим отъездом из «Сэлсдон Парка» и открытием предвыборной кампании в мае, однако, результаты опросов общественного мнения перевернулись с ног на голову. Трудно точно сказать, почему случилось это радикальное изменение. С парламентскими выборами в перспективе всегда есть тенденция разочарованных сторонников возвращаться к своей партии. Но правда и то, что в годы оппозиции мы всерьез не старались победить в битве идей. И на самом деле пересмотр нашего политического курса не был таким фундаментальным, каким должен был быть.

Сама кампания в значительной степени состояла из нападок лейбористов на наши политические стратегии. Со своей стороны мы, как любая оппозиция, выдвигали на первый план длинный список нарушенных лейбористами обещаний: «постоянный и стабильный промышленный рост», «отказ от политики попеременного стимулирования и сдерживания экономики», «не будут увеличиваться налоги», «не вырастет безработица», «фунт в кармане не потеряет цену», «экономическое чудо» и многие другие. Это было моей главной темой в предвыборных речах. Кроме того, я выступила с речью на ужине, организованном Национальной ассоциацией директоров школ, где обрисовала наши планы в сфере образования.

Трудно сказать, что же изменило ход событий. Довольно парадоксально, но основной вклад принадлежал двум персонам, смертельно враждовавшим между собой, Т. Хиту и И. Пауэллу. Никто не назвал бы Теда великим мастером общения, но время шло, о нем сложилось впечатление, как о любезном человеке, прямом и знающем, чего он хочет для Британии. Как сказал мне Кит пятью годами ранее: «он страстно желает помочь Британии». Это было подчеркнуто во впечатляющем предисловии Теда к предвыборному манифесту, где он критиковал «дешевый и банальный стиль управления» лейбористов и «правительство уловок». Финальное выступление Теда на телевидении показало его как честного патриота, озабоченного судьбой страны и желавшего ей служить.

Он провел хорошую избирательную кампанию. И. Пауэлл со своей стороны произнес три сильные речи о провале лейбористского правительства, побуждая людей голосовать за консерваторов. Есть статистическое подтверждение того, что вмешательство Инока помогло склонить чашу весов в нашу сторону в Уэст-Мидлендс.

Мой собственный результат был встречен бурным одобрением в Хендонском технологическом колледже, я завоевала большинство, увеличив разницу между мной и лейбористами до 11 000 голосов. Когда я пошла на прием «Дэйли Телеграф» в «Савой», очень скоро стало ясно, что опросы общественного мнения были не правы и что мы были на пути к абсолютному большинству. Пятницу я провела в своем округе, наводя порядок и рассылая обычные благодарственные письма. Я думала, что, наверное, Тед оставит в кабинете министров меня, поскольку он ко мне привык за время работы в теневом кабинете. Согласно той же логике, я, возможно, смогу остаться в Министерстве образования.

В субботу утром с Даунинг-стрит позвонил личный секретарь. Тед хотел меня видеть. Когда я зашла в его кабинет, то начала с поздравлений по поводу его победы. Тед был, как всегда, резким и деловым и предложил мне пост министра образования, который я приняла. Мы с Дэнисом вернулись в квартиру на Вестминстер Гарденс и поехали в Ламберхерст{ Мы купили «Маунт», дом в псевдотюдоровском стиле с большим садом в Ламберхерсте вблизи Танбридж-Уэллс в 1965 г. В 1972 г. мы его продали и купили дом на Флуд-стрит (Челси), в котором мы жили вплоть до 1979 г., когда я переехала на Даунинг-стрит, 10.}.

К несчастью, мой отец уже умер и не мог порадоваться вместе со мной. Незадолго до его смерти в феврале я поехала в Грэнтем, чтобы навестить его. Моя мачеха Сисси, на которой отец женился несколько ранее и с которой он был очень счастлив, была постоянно возле его кровати. Пока я была в Грэнтеме, друзья по церкви, бизнесу, местной политике, клубу «Ротари» и боулинг-клубу заходили «просто проведать Альфа».

Знаю, что мой отец слушал мое выступление по радио в качестве члена правительственной комиссии как раз перед смертью. Он не успел узнать, что я стану министром, и я уверена, что не мог и предположить, что я стану премьер-министром. Он хотел этого для меня, потому что политика была такой большой частью его жизни и потому что я так сильно была на него похожа. Но он никогда не считал политическую власть самой важной или даже самой действенной вещью в жизни. Перебирая свои бумаги, чтобы собрать материал для этой книги, я наткнулась на черновые записи проповеди, принадлежавшие моему отцу и случайно сохранившиеся в моем учебнике по химии за шестой класс: «Люди, нации, расы или отдельные поколения не могут быть спасены ритуалами, властью, законом. Мы переживаем из-за всего этого, и наша вера становится слабой и нетвердой. Но все эти вещи стары, как человеческая раса…. Вот почему Иисус должен был прийти». Мой отец пронес эти убеждения до самого конца.

В понедельник 22 июня 1970 г. я приехала в Министерство образования и науки, располагавшееся в великолепной старой штаб-квартире на Керзон-стрит. Меня встретили постоянный заместитель министра Билл (позднее сэр Уильям) Пайл и уходящий в отставку постоянный заместитель министра сэр Герберт Эндрю. Они тепло приветствовали меня и провели в мой роскошный кабинет. Было легко оказаться в теплых волнах почитания со стороны чиновников по отношению к министру, но я сознавала, сколько работы предстоит впереди. В целом я была довольна министерской командой, которая мне досталась: один дружелюбный, один враждебный и один нейтральный. Мой старый друг лорд Экклс, генеральный казначей, был ответственным за гуманитарные науки. Билл Ван Страубензи, близкий друг Теда, имел дело с высшим образованием. Лорд Белстед представлял министерство в Палате лордов. Я была особенно рада тому, что Дэвид Экклс, бывший министр образования, был всегда готов дать мне личный совет, основанный на его знании министерства.

Мои сложности в министерстве не были связаны с конкретными персонами или в моем стиле принятия решений, отличавшемся от совещательного стиля, к которому привыкли сотрудники. На самом деле к тому времени, когда я покинула этот пост, я была в курсе, что завоевала несколько сердитое уважение, потому что знала, чего хочу, и ожидала, что мои решения будут исполнены быстро и результативно. Реальной проблемой была политика.

В Министерстве образования царил дух самодовольного социализма. По большей части здесь работали люди, сохранившие почти рефлективную веру в способность централизованного планирования и социальных теоретиков создать лучший мир. И годы спустя после того, как люди из Лейбористской партии начали сомневаться, педагоги-теоретики все еще осознавали себя миссионерами. Равенство в образовании было не просто высшим благом вне зависимости от практических результатов уравнительной политики в конкретных школах; это был краеугольный камень в достижении равенства в обществе, что само по себе признавалось неоспоримым благом. В общем, скоро мне стало ясно, что я нахожусь не среди друзей. Мои сложности с государственной службой дополнялись тем фактом, что мы были избраны в 1970 г. вместе с принятием образовательных стратегий, которые, возможно, были менее понятными, чем казались. Во время предвыборной кампании я озвучивала семь пунктов: 1. Смещение акцента на начальные школы; 2. Развитие дошкольного образования (что согласовывалось с идеей Кита Джозефа о прекращении «цикла лишений»); 3. В среднем звене местные органы образования могли решать, что лучше для их региона, и предостережение против внесения «бесповоротных изменений в хороших школах, кроме случаев, когда… альтернатива была лучше»; 4. Поднятие минимального возраста выпускников до шестнадцати лет; 5. Поддержка дотационных и сохранение частных школ{ Дотационные школы, включавшие несколько самых знаменитых и успешных средних школ Британии, имеющие высокий конкурс при поступлении, получали дотации напрямую из Министерства образования и науки и не контролировались местными органами образования.}; 6. Развитие высшего и последующего образования; 7. Проверка уровня преподавания.

Но эти обещания не выражали ясной философии. Разные люди и разные группы внутри Консервативной партии имели совершенно разные подходы к образованию, в особенности к среднему звену и классическим школам. С одной стороны, были тори, которые поддерживали общеобразовательную систему, что мало отличало их от умеренных социалистов. С другой стороны, авторы так называемой Черной книги по образованию начали в деталях излагать радикально отличный подход, основанный на дисциплине, выборе и стандартах (включая сохранение существующих классических школ и их высоких стандартов).

В тот первый день в министерстве я принесла с собой план действий примерно из пятнадцати пунктов, который я набросала за уик-энд в старой тетрадке. После того как я подробно их изложила, я вырвала страницы и отдала их Биллу Пайлу. Первоочередным действием была отмена циркуляра 10/65 Тони Кросленда, согласно которому местные органы власти были обязаны предоставить планы реорганизации среднего образования согласно политике всеобщего образования, и циркуляра 10/66, изданного в следующем году, который не предоставлял финансирования местным органам образования, отказавшимся от единых общеобразовательных школ.

В министерстве, должно быть, знали, что это было частью нашего предвыборного манифеста, но думали, что его реализация может быть отсрочена. Я со своей стороны знала, что обещание прекратить давление на местные органы образования по вопросу преобразования частных школ в общеобразовательные имело огромное значение для наших избирателей и что было важно действовать быстро, чтобы покончить с неопределенностью. В результате даже до того как я отдала Биллу Пайлу мой план из пятнадцати пунктов, я сообщила прессе, что немедленно отменяю лейбористские циркуляры. Я даже упомянула, что это случится до королевской речи. Тревога, вызванная этим заявлением, видимо, дошла до Даунинг-стрит, поскольку мне напомнили, что политику следует согласовывать с кабинетом министров.