Чтение онлайн

Итак, борьба Августа за нравственность с помощью законов, пропаганды прелестей семейного быта, отцовства и материнства, можно сказать, закончилась скорее поражением, нежели победой. Да и не могла ею закончиться, потому что во все времена пределы власти находятся на границе индивидуальных склонностей и привычек того или иного человека. Трудно убежденного холостяка затолкать в ярмо семейной жизни, принудить женщин не изменять своим мужьям, заставить поэта не писать о своих эротических чувствах, мыслях и переживаниях.

Все это, несомненно, так, но Августу в определенной степени удалось изменить демографическую ситуацию в государстве в лучшую сторону. И не столько при помощи брачного законодательства, сколько благодаря установившемуся прочному миру и экономической и политической стабильности. Люди поверили в будущее без гражданских войн, требовавших человеческих жизней и обременительных финансовых пожертвований в виде новых налогов или открытого грабежа. И естественно, что мирная спокойная жизнь без войн, поборов, постоянного страха репрессий, возможности лишиться недвижимой и иной собственности стимулировала создание семей и рождаемости. В «Деяниях божественного Августа» говорится, что во время переписи после сорок второго года до Р.Х. «учтено было голов римских граждан четыре миллиона шестьдесят три тысячи», а во время переписи в четырнадцатом году после Р.Х. (год смерти Августа) «учтено голов римских граждан четыре миллиона девятьсот тридцать семь тысяч». Таким образом, за время его правления народонаселение Рима увеличилось почти на четверть. А общее число жителей империи исчислялось цифрой от семидесяти до ста миллионов.

Как видим, борьба за нравственность и улучшение демографической ситуации принесла желанные плоды, при этом следует признать, что хоть и были пострадавшие, однако в целом эти реформы были восприняты народом не без одобрения. Как и принятые, и уже не в первый раз, так называемые законы против роскоши. Цезарь в свое время запретил бездетным женщинам пользоваться носилками, украшать себя жемчугом до сорокалетнего возраста. Было запрещено устраивать пиры с гастрономическими изысками, хранить дома более пятнадцати тысяч денариев, каждая лишняя колонна в перистиле (внутренний дворик в богатых домах) облагалась налогом. Однако толку от этого не было – красиво жить не запретишь. А укротить страсть женщин к нарядам и украшениям еще никому не удавалось. Даже императору. Вспомним образ жизни его дочери и внучки. И хоть он приказал в пылу гнева сровнять с землей выстроенный внучкой роскошный дворец, но что касается нарядов и украшений, сами понимаете, это запретить никому невозможно. Даже если женщина находится в неволе, она находит возможность украсить себя мишурой, пусть и сделанной из засушенного хлеба или кусочков дерева.

Еще хотелось бы отметить не столько безликую государственную необходимость таких нововведений Августа, сколько его личную заинтересованность в искоренении пороков. Консерватор по своим убеждениям, он надеялся улучшить общество, обратив его взор на чарующие картины прошлой жизни, ну а раньше, как известно, все было лучше: и урожаи, и нравы, и культура, и так далее. И в этом у него, естественно, было немало единомышленников. Апологетами идиллии золотого века при Августе были, как уже мы знаем, великие поэты Вергилий, Гораций, которых он ласково прикармливал, и Овидий (если иметь в виду не «Науку любви», а «Метаморфозы»).

Зато историки его времени, что чрезвычайно важно, не были столь верноподданны. Они тоже ностальгировали по прошлому, но республиканскому прошлому, и не могли простить Августу необратимости установленного им единовластия. Уже упоминавшийся Тит Лабиен так и не смог смириться с поражением республиканцев и до конца дней хранил верность Помпею. Его называли Бешеным, потому что он, не задумываясь, выкладывал то, что думал, невзирая на чины и должности, и не случайно именно его сочинения были подвергнуты сожжению. Когда свитки были брошены в огонь, известный в то время оратор Кассий Север сказал, что и его следует сжечь живьем, потому что он знает содержание этих книг наизусть.

Сенека Старший, отец прославленного философа, сочинил «Историю с начала гражданских войн», но его труд, за исключением вступления, да и то неполного, не дошел до наших дней. В сохранившемся фрагменте он, подобно Полибию, сравнивает историю Рима с периодами человеческой жизни. Он полагал, что период царей – это детство, период завоеваний после Пунических войн – зрелость. А когда во внешнем мире у Рима не стало достойных соперников, он обратил свои силы на самое себя, и начались гражданские войны, которые истощили и изнурили его настолько, что он стал стариком и вынужден был, как младенец, опереться на руку тирана. Таким образом, делает пессимистический вывод Сенека Старший, вместе с гибелью республиканской демократии рухнет и само одряхлевшее государство. Он сильно ошибался. Императорский Рим оказался на удивление крепок и долговечен.

Написал свою «Историю» также неоднократно упоминаемый на этих страницах Гай Азиний Поллион, человек, много сделавший для культуры того времени. Он, еще раз напомним, открыл первую в столице публичную библиотеку, поддерживал, как и Меценат, поэтов и художников, да и сам писал стихи и был замечательным оратором. Он исследовал в своем труде события от начала первого триумвирата до битвы при Филиппах. И хоть он сам был активным участником событий после этой битвы, где дрался на стороне Антония, дальше писать не стал, не желая себе неприятностей. Сенатор и консуляр, он в свое время служил под командованием Цезаря, поэтому, вероятно, Август его не трогал, и благоразумный Поллион дожил до глубокой старости.

Но самым известным и крупным историком того времени был, несомненно, Тит Ливий, выдержки из сочинения которого «От основания Города» мы здесь обильно цитируем. Август всячески поддерживал Ливия, хоть и называл его «помпеянцем». А называл он его так опять же за республиканские пристрастия. Описывая борьбу Цезаря с Помпеем, Ливий отдавал предпочтение Помпею, да и вообще задавался вопросом: а не лучше ли было для Римской республики, если бы в ее истории Цезаря не было вообще? Ценность завоеваний Цезаря блекнет перед фактом гибели загубленной им республики. Однако трезвомыслящий историк не слишком акцентировал свое негативное отношение к единовластию, подробно и с глубокой любовью к обычаям и подвигам предков повествуя в ста сорока двух книгах удивительную историю римского государства. И это в определенной степени могло сближать его с императором, в котором он видел хоть и монарха, но и такого же, как и сам, патриота и поклонника старых моральных и нравственных ценностей. Ливий прекрасно видел, что принципат Августа является ширмой, маскировкой диктатуры, однако не мог не признать, что прекращение раздоров и мирная жизнь под единой рукой властелина более полезны отечеству, чем раздираемая честолюбиями полководцев, консулов и сенаторов республика. Он скрупулезно работал над эпическим, по сути, сочинением целых сорок пять лет и довел описание исторических событий до девятого года после Р.Х.

Если обратиться к сексуальной жизни в Древнем Риме, то она резко отличалась от последующих эпох своей обыденной доступностью. Римлянин в своем доме мог беспрепятственно воспользоваться услугами любой рабыни. И не только рабыни, но и мальчика, если у него были гомосексуальные склонности. Впрочем, очень многие были бисексуальны. Госпожа также могла привлечь к любовным играм раба, но делала это всегда тайно, потому за это ей грозило жестокое наказание. Были, конечно же, и продажные женщины, и ими чаще всего становились бывшие рабыни, вольноотпущенницы. Была категория куртизанок, утонченных и образованных женщин, умевших скрасить досуг не только телом, но и своим изысканным вкусом и познаниями в области искусства и литературы. К этой категории условно можно отнести представительниц высшего сословия. Мы уже упоминали возлюбленную Катулла Клодию, воспетую поэтом под именем Лесбии, а также Семпронию, мать Децима Брута Альбина, одного из убийц Цезаря, которая, как пишет Саллюстий, была сторонницей Катилины. Впрочем, эту тему мы уже затрагивали.

Теперь мы перейдем к политическим, экономическим и иным реформам Августа, благодаря которым Рим после долгих войн стал укреплять свою внутреннюю стабильность. Многие из нововведений принцепса явились закреплением реформ Цезаря либо осуществлением тех намерений, которые тот оставил в своих записках. Разумеется, Август едва ли помышлял о завоевании Парфии, о чем мечтал его приемный отец, однако тоже добивался территориальных приращений дипломатическими и военными средствами. Впрочем, и возможностей вести завоевательные войны на Востоке, да еще с таким мощным противником, как Парфия, у Августа не было – долгая борьба за власть истощила государство. Зато во многом другом, повторим, Август шел по стопам Цезаря.

О реформировании властных структур мы уже говорили, но напомним здесь читателю об основных изменениях, введенных в жизнь Цезарем и закрепленных Августом. Выборная система продолжала, как мы уже упоминали, действовать и во время принципата. Однако выбранные магистраты были теперь ответственны не только перед сенатом и народным собранием, но и перед императором. Более того, консулы, преторы, квесторы и прочие получали власть фактически из его рук, потому что именно он рекомендовал кандидатуры, за которые все послушно голосовали. Высшие магистраты обладали теперь лишь представительскими привилегиями, вся исполнительная власть принадлежала императору и его близкому окружению, и, казалось бы, к чему выборы и стремление занять вожделенное консульское кресло? Что касается выборов, то совершенно понятно желание Августа сохранить в государстве республиканский фасад и в то же время не допустить подкупа и откровенной драки за власть, как в последние годы республики. Ну а стремились к власти, пусть и лишь представительской, не только ради ее почетных знаков и привилегий. После годичного пребывания на посту главы государства, теперь уже не консул, а проконсул получал в управление какую-либо провинцию, и, пожалуй, именно это и было наиболее притягательным для соискателей высшей государственной должности. Проконсулы очень сильно обогащались, управляя отданными в их власть огромными территориями. Получая на год эту синекуру, наместник старался выжать из провинции максимум наживы, поэтому правление ставленников сената походило просто на открытый грабеж, о чем мы уже не раз говорили на этих страницах. С возникновением империи ситуация изменилась. Провинции, как уже было сказано, были поделены на сенатские и императорские. К первым были отнесены давно замиренные территории, а ко вторым сравнительно недавно завоеванные, и из опасения, что не до конца укрощенные народы вновь примутся рваться на свободу, там были размещены основные воинские контингенты. Количество легионов после окончания гражданских войн равнялось, по разным источникам, от двадцати четырех до двадцати семи. Срок службы был установлен шестнадцатилетний, а позже – двадцатилетний. В отличие от расквартированной в столице преторианской гвардии, где срок службы равнялся соответственно двенадцати, а затем шестнадцати годам.