Чтение онлайн

В качестве заложника у римского консула находился малолетний царь, а позже к нему пробилась и Клеопатра, с которой он не расставался во время всех передряг Александрийской войны. Их знакомство произошло довольно романтично: ее тайно принес во дворец к Цезарю друг царицы Аполлодор Сицилийский в спальном мешке (в американском фильме «Цезарь и Клеопатра», если читатель помнит, она была завернута в ковер). Предосторожность была не лишней в тогдашней ситуации. Евнух Потин не хотел отдавать власть Клеопатре, надеясь стать регентом при малолетнем Птолемее. Он вообще советовал Цезарю ехать в Рим и заниматься своими делами, а долг, составлявший, как помним, семнадцать миллионов драхм, обещал отдать римлянам позже.

Потин всячески интриговал против Цезаря и как мог ему противодействовал, словно предчувствуя свою смерть из-за него. Собственно говоря, Цезарю вполне могла быть уготована судьба Помпея, если бы его цирюльник не подслушал разговор, из которого становилось ясно, что Потин и военачальник египтян Ахилла сговорились убить и Цезаря, чтобы он не лез в их дела и не требовал долга. Цезарю удалось опередить намерения евнуха, и он его казнил, а Ахилле удалось скрыться к своим войскам, которыми командовал до тех пор, пока не был убит по приказу младшей сестры Клеопатры Арсинои, также претендовавшей на египетский престол. Она поставила во главе войск своего верного евнуха Ганимеда, который довольно успешно сражался с римлянами до подхода к ним подкрепления, а его привел по приказу Цезаря Митридат Пергамский, сын великого полководца.

Итак, Цезарь, как об этом свидетельствуют практически все источники, влюбился в Клеопатру с первого взгляда. Старый ловелас, а ему тогда было уже за пятьдесят, просто потерял голову. Его любвеобильность общеизвестна, но в случае с Клеопатрой все выглядит довольно странно и удивительно. Она не была, вопреки исторической молве, красавицей. Не ищите сходства, дорогие читатели, с Элизабет Тейлор, сыгравшей египетскую царицу в известном американском фильме, лучше взгляните на приведенные в нашей книге ее скульптурные изображения. Она была скорее уродлива, нежели красива: большой горбатый нос, раздвоенный острый подбородок, волевой рот являют скорее некую мужеподобность, нежели очарование женственности, какой мог плениться завоеватель мира. Говорят, она была искусна в сексе (как тут не вспомнить «Египетские ночи» Пушкина). Но кто был учителем в этом? Цезарь или она, семнадцатилетняя?

Но, как бы то ни было, Цезарь, оказавшись победителем в Александрийской войне, стал в то же время побежденным чарами Клеопатры.

Десять лет непрерывных войн измотали даже такого закаленного и неутомимого воина. Да, все имеет свои пределы. Так и Гай Юлий Цезарь решил на время оставить ратный труд (а ему следовало бы идти подавлять очаги сопротивления в Африке, где обосновались сыновья Помпея и непримиримые враги победителя в гражданской войне Катон и Сципион) и отдохнуть. Хотя принято считать, что великие вообще не отдыхают и постоянно трудятся на благо государства. Цезарь был действительно упорным трудоголиком, умел делать несколько дел сразу, не давал лениться не только себе, но и своим подчиненным. Он хоть и был изнежен, как всякий воспитанный в Риме аристократ, но сумел побороть сибаритские привычки и был необычайно воздержан: вина почти не пил, в еде был неприхотлив, спал зачастую под открытым небом и так далее. Но была у него слабость, о которой пели солдаты во время триумфальных шествий:

Так что можно с уверенностью сказать, что в Галлии наш герой воевал не только с отважными галлами, но и с их женами – как вытекает из солдатской песенки, а уж солдаты все знают о своем полководце.

Египет, конечно, не стал исключением. В эту страну он рвался еще до своего наместничества в Галлии. Его манила туда помимо экономических и политических выгод еще и та самая средневзвешенная европейская культура, к которой он был неравнодушен. Мы применили, быть может, не совсем обдуманное определение в отношении культуры, но оно терпимо, если говорить об Александрии как о розе различных культурных ветров из Азии, Греции и отчасти – Рима. Ну, что касается Рима, то по большому счету алчных и воинственных потомков Ромула мало интересовали тонкости искусства. Отпрыски вскормленного волчицей царя были людьми, что называется, без тени лирических настроений – они строили в постоянных войнах свое великое государство, исповедуя очень суровые правила жизни и не позволяя себе никаких излишеств.

Но когда они стали завоевывать такие государства, как Греция, и увидели помимо совершенной архитектуры и беломраморных шедевров ваяния изящные вещи и прочие изыски художественного ремесла, то постарались перетащить это к себе, причем тащили в самом прямом смысле. Целые храмы, не говоря о статуях, картинах, вазах, серебряной и золотой посуде, меняли свое местопребывание на земле Эллады и переплывали в Рим.

В связи с этим возник соблазн порассуждать о различии понятий культуры и цивилизации и каким образом они перетекают друг в друга, точнее, как цивилизация пытается зачастую насильно внедрить художественные изыски и контекст своего благоустроенного бытия. Но почти сплошь и рядом это и не эклектические даже, а чужеродные наслоения; они несовместимы, но служат желанию изменить прямолинейность вкусов и чувств, избавиться, таким образом, от комплекса культурной неполноценности.

Но происходит странная вещь: прожорливая цивилизация с аппетитом и без остатка поглощает и переваривает в себе бесценные культурные ценности, нивелируя их до своего уровня восприятия, растворяет их, как те жемчужины, что расплавлял безумный Калигула, чтобы выпить их вместе с вином и, таким образом, физиологически овладеть их благоговейной матовой красотой.

Гай Юлий Цезарь, как человек образованный, был не чужд культуре и в то же время, подобно Калигуле, любил ощущать свою власть над всем, в том числе и над красивыми вещами. Трудно говорить о его индивидуальном художественном вкусе, он как-то не обнаруживается. Тогда было модно все греческое и восточное, вероятно, он этому тоже следовал. Коллекционировал красивые вещи, картины и прочее, но пользоваться этим ему было некогда, его образ жизни редко включал в себя культурный досуг, хоть он к этому стремился, ради этого и претерпевал суровые условия войны. Он хотел не просто абсолютной власти, но и видел ее в дорогом убранстве культуры в том смысле, каком ее понимал.

Александрия впитала в себя как эллинистические, так и восточные, малоазийские вливания, не повредив при этом собственным многовековым культурным традициям, она лишь обогатилась и приобрела утонченность, перед которой римляне, и Цезарь не исключение, преклонялись.

Что касается женщин, то у нашего героя было к ним, как мы знаем, не только физиологическое влечение. Они очень часто служили его политическим целям, и просто приходится удивляться его, так сказать, неразборчивости – уж наверняка не все жены римских политиков, включая жену Красса Тертуллу или ту же Муцию, жену Помпея, мать троих детей, были сексапильными красавицами.

В случае с Клеопатрой произошло совпадение государственных интересов и любовного влечения. Трудно сказать, пленилась ли сама юная царица плешивым сладострастником, истинным потомком Венеры, на счету которого были сотни побед на любовном фронте. Скорее всего, она вынуждена была покориться завоевателю, от которого полностью зависела – в его власти была ее царская власть, а также и жизнь.

Конечно, на наш современный взгляд, как мы уже говорили, Клеопатру нельзя назвать красавицей, но, не говоря о том, что о вкусах не спорят, надо признать, что многие великие и достойные мужи, если верить молве, согласны были платить жизнью за одну проведенную с чаровницей ночь.

Чем же она привлекала, если отвлечься от ее скульптурных изображений и профиля на монетах? Вот что пишет о ней Плутарх: «Ее облик, сочетавшийся с редкой убедительной речью, с огромным обаянием, сквозившем в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу». Другой греческий историк Дион Кассий также говорит, что она была «образцом красоты среди женщин и находилась в расцвете молодости, голос у нее был дивный, и она умела пленить своими чарами любого…»

Стало быть, секрет ее притягательности для мужчин состоял в обаянии, грации и умении владеть речью, что в сочетании с искусным макияжем, изысканными платьями, драгоценными украшениями, прическами, духами и прочими женскими отмычками для взлома мужских сердец и давало неотразимый эффект. Эта молоденькая особа обладала к тому же и целеустремленностью, мужеством и крепким характером, позволявшим ей на равных вести войну за трон с мужчинами.

Предком Клеопатры был Птолемей, полководец и телохранитель Александра Македонского, который покорил Египет и основал новую царскую династию. Он эллинизировал Александрию, основал тут музей и библиотеку. Его сын Птолемей II известен тем, что построил одно из чудес света – Фаросский маяк. Он был женат на своей собственной сестре Арсиное II, и этот инцест стал началом деградации династии Птолемеев, что видно на скульптурных портретах последующих царей Египта. Правда, Птолемей V (на скульптурном портрете – полный дегенерат) женился на Клеопатре I, дочери сирийского царя Антиоха III Великого, которая родила сына, а затем отравила мужа и самостоятельно правила Египтом долгие годы.