Чтение онлайн

За ценный вклад в науку, внесенный завоеванием и изучением Северного полюса, Ширшов удостоен ученой степени доктора географических наук без защиты диссертации. В 1938–1939 годах, после смещения с должности и ареста Рудольфа Самойловича, он был директором Всесоюзного арктического института АН СССР.

Ширшов был не только чиновником на высоких государственных постах, но и ученым. Его научные труды основаны, прежде всего, на полевых материалах. Заслуги в изучении Северного Ледовитого океана у него немалые. Он занимался исследованием гидрологического режима и растительного планктона северных морей, опроверг ошибочное представление о безжизненности Северного Ледовитого океана в высоких широтах. Ширшов изучал движение теплых вод из Атлантики в Арктику, его именем названы бухта на Земле Франца-Иосифа и подводный хребет в Беринговом море.

Количество научных публикаций Ширшова невелико. Его исследования практически закончились после работ на дрейфующей станции «Северный полюс-1». Но эти немногочисленные публикации внесли существенный вклад в океанологию. За эти и другие океанологические работы в 1939 году Ширшов был избран действительным членом Академии наук СССР.

В военные годы проявились лучшие черты Ширшова как организатора и руководителя. В 1942–1948 годах он занимал пост народного комиссара, затем министра морского флота СССР.

Петр Петрович в 1941 году отправил свою семью из Москвы в эвакуацию. Оставшись один в городе, он встретился с актрисой Московского Театра имени Моссовета Евгенией Гаркушей, известной по исполнению главной женской роли в знаменитом в те годы фильме «Неуловимый Ян».

Евгения Гаркуша родилась в 1915 году в Киеве в семье агронома Александра Евменовича Гаркуши. Это была роковая встреча для обоих. Будучи наркомом морского флота, Ширшов много ездил по служебным делам, и повсюду его сопровождала Евгения. К тому времени, когда прежняя семья Ширшова вернулась из эвакуации, Евгения уже родила ему дочь, и он остался с ней.

К окончанию войны молодая жена Ширшова производила впечатление своей красотой и веселым характером на многих уставших от суровой военной жизни мужчин. В 1946 году на одном из приемов в высших сферах, куда Ширшов по должности должен был являться с супругой, молодой красавице сделали непристойное предложение. Евгения Гаркуша прилюдно ответила пощечиной. Вскоре к Ширшовым на дачу заехал их знакомый Виктор Абакумов. Он сказал: «Что это у вас телефон не работает? Вас ведь в театр вызывают». И Евгения Гаркуша, поверив, села в машину чтобы исчезнуть навсегда. Ее дочери Марине было полтора года.

Завели дело, сначала ее стали обвинять в спекуляции. В ноябре 1947 года сфабриковали новое обвинение — в шпионаже. В конце концов, Евгения Гаркуша была осуждена на 8 лет лагерей, с отбыванием в лагере в Магаданской области.

22 августа 1948 года, находясь в заключении, Евгения Горкуша покончила с собой, приняв смертельную дозу снотворного. Ей было 33 года. Ширшов ничем не мог помочь жене. Он медленно погибал. Он пил, порвал портрет Сталина в своем кабинете, но не застрелился — сотрудники министерства привели к его кабинету двухлетнюю дочь.

Горе подкосило Ширшова. Вскоре у него была обнаружена злокачественная опухоль, он умер мучительной смертью в феврале 1953 года, за месяц до смерти Сталина, скончался в возрасте 47 лет. 

Родилась Лариса Рейснер в дворянской семье юриста, профессора права Михаила Андреевича Рейснера в Польше. Официальные документы указывают 1 мая как дату рождения Ларисы Рейснер. Какое-то время семья жила в Томске, где отец преподавал в университете, а 1903–1907 годы провела в Германии.

С 1907 года семья жила в Петербурге, в достатке, комфорте, уюте. Девочка, красивая и способная, окончила с золотой медалью женскую гимназию, поступила в Психоневрологический институт и одновременно стала посещать в качестве вольнослушательницы цикл лекций по истории политических учений в университете. Ее привлекали поэзия и политика.

Лариса Рейснер познакомилась с известным поэтом Николаем Гумилевым в университетском «Кружке поэтов». Их встреча произошла вскоре после того, как Гумилев женился на Анне Ахматовой. Рейснер ценила Гумилева и умело разжигала в нем любовный огонь. Однажды она дерзнула показать свои стихи известному поэту. Оба любили путешествия и экзотику, им было о чем говорить и спорить. Завязался роман. Гумилев посвящал Ларисе канцоны и называл ее Лери, она его поэтично, на персидский манер — Гафиз. Его брак с Анной Ахматовой в ту пору уже исчерпал себя…

Когда Гумилев отправился в действующую армию, Лариса посылала ему нежные письма: «…кончается год. Мой первый год, не похожий на все прежние. Милый Гафиз, как хорошо жить. Это, собственно, главное, что я хотела Вам написать». Гумилев отвечал: «Милая Лери, я написал Вам сумасшедшее письмо, это оттого, что я Вас люблю…»

В феврале 1917 года Гумилев приехал в отпуск. «Я не очень верю в переселенье душ, — писал он ей, — но мне кажется, что в прежних своих переживаниях Вы всегда были похищаемой Еленой Спартанской, Анжеликой из Неистового Роланда и т. д. Так мне хочется вас увезти».

Вместо похищения была встреча на Гороховой в «доме свиданий». Лариса Рейснер признавалась: «Я так его любила, что пошла бы куда угодно». Гумилев предлагал Ларисе жениться на ней, но она отказалась. Потом узнала, что у него параллельно роман с Анной Энгельгард, которая и стала второй женой поэта. Такое предательство вызвало у нее бурю ненависти. Разрыв был бурным. Однако в одном из своих последних писем к Гумилеву Рейснер писала: «…В случае моей смерти все письма вернутся к Вам, и с ними то странное чувство, которое нас связывало и такое похожее на любовь…» И пожелания поэту: «Встречайте чудеса, творите их сами. Мой милый, мой возлюбленный… Ваша Лери».

Брошенная женщина, чтобы заглушить душевную боль, готова была провалиться куда угодно. Оказалось, в революцию. От Коли Гумилева она метнулась к большевикам.

Ее называли Женщиной Революции. «Стройная, высокая, в скромном сером костюме английского покроя, в светлой блузке с галстуком, повязанным по-мужски, — так живописал ее поэт Всеволод Рождественский. — Плотные темноволосые косы тугим венчиком лежали вокруг ее головы. В правильных, словно точеных, чертах ее лица было что-то нерусское и надменно-холодноватое, а в глазах острое и чуть насмешливое».

Среди огромного количества воспоминаний о Ларисе Рейснер нет ни одного, в котором не упоминалось бы о ее красоте. Сын писателя Леонида Андреева, Вадим, восхищался: «Когда она проходила по улицам, казалось, что она несет свою красоту, как факел… Не было ни одного мужчины, который прошел бы мимо, не заметив ее, и каждый третий — статистика, точно мной установленная, — врывался в землю столбом и смотрел вслед, пока мы не исчезали в толпе…»

«Она была красива тяжелой и эффектной германской красотой», — признавала жена поэта Надежда Мандельштам.