Чтение онлайн

Ну что же, бывает, не она первая, не она последняя. Но она почему-то так возненавидела своего супруга, что постоянно начала унижать его. Как к своему слуге относится, а на государственные советы его даже не допускает, а он ведь приготовился, подобно князю Альберту при королеве Виктории, достойно у бока супруги править государством Шотландией. А его чуть ли не за кухонным столом держат и власти никакой не дают, и даже из законного королевского алькова выгоняют. Стучится, стучится бедный Дарнлей в запертую спальню супруги — не отворяют. А когда двери откроют, то в постель не пускают: у королевы мигрень. Сегодня мигрень, завтра мигрень, а послезавтра кое-что и похуже мигрени. А для секретаря Марии Стюарт Давида Риччо, который еще и внештатную должность имел — придворного музыканта, — мигрени нет. Он почитай каждый вечер со своими бумагами или без оных в будуаре королевы располагается, как в своем собственном. И так каждый вечер. То поют вместе, то государственные письма строчат, а то и ложе делят. Так что Дарнлей начал даже подозревать, что беременность его жены не его рук, пардон, не рук, конечно, дело. А что самое для Дарнлея обидное, так это внешний вид этого самого Риччо. Ну прямо «ни кожи ни рожи». Большую уродину во всем Шотландском королевстве не найти: маленький, горбатенький, с кривыми ножками и огромной головой. И это по сравнению с писаным красавцем Дарнлеем. Конечно, тут каждого супруга ненависть возьмет и злость возникнет. А насчет отцовства Дарнлея, то этот вопрос до сих пор историками не выяснен. Одни убеждены, что все-таки Дарнлей был отцом сына Марии Стюарт, будущего короля Шотландии и Англии Якова I, другие смеются: «Конечно же, отцом является Риччо. Разве может от красивой матери и красивого отца родиться уродливое дитя?» Мы в сомнении. Вообще-то, конечно, может. Аномалии разные в природе бывают, да уж больно смело этот самый Риччо вхож в апартаменты королевы. Определеннее всех в этом вопросе выразился французский король Генрих IV, узнав о рождении Якова: «Правильнее бы ему называться Соломоном, ведь он тоже Давидов сын» [56] .

Дарнлей понять не может, откуда у супруги такая ненависть к нему, так великолепно танцующему, так увлекающемуся музыкой, знающему латынь! «О, все это каждая баба может», — сказала бы Мария Стюарт, ибо нужно ей все не это, а элементарная мужская сила, воля, человек, способный защитить ее от всех бед, развлечь, проявить, наконец, характер. А что может ей дать этот красавчик-неженка, вечно смотрящий в восхищении на себя в зеркало?

«Внешнее безобразие исчезает, если оно наделено внутренним содержанием», — говорят психологи, анализируя явления увлечения красивых женщин уродливыми мужчинами. «Циклоп» Потемкин был огромен и внешне безобразен. Это не помешало Екатерине Великой горячо полюбить его. Герцогиня Беррийская, дочь Филиппа Орлеанского, влюбилась в прыщавого коротышку, старше ее на много лет. Да в конце концов и из мифологии известно, что жена Мидаса влюбилась даже в быка, и родился полубычок-полумужчина — Минотавр.

Так что «любовь зла, полюбишь и козла!». Словом, Давид Риччо, по-видимому, дал королеве Марии Стюарт то, чего не мог дать красавец Дарнлей. И это было как раз то, что надо было истомившемуся по любви сердцу Марии Стюарт. Мудрый муж, конечно, выждал бы какое-то время, проявил терпение, а даже снисходительность к причудам жены, и, может быть, время бы его вознаградило по заслугам и он бы завоевал любовь супруги. Но это не для эгоиста Дарнлея. Он ведет себя как истеричная баба. Хлопает дверью, громко ругается, фыркает, грозится и чуть ли не матерится (тогда тоже матерились, как это ни странно). Мария Стюарт — дама во всех отношениях — отвечает мужу холодным презрением. Он еще больше шалеет, бьет себя в грудь и жестокую месть жене обещает. Ох, совсем невесело в Шотландском королевстве, а ведь Мария Стюарт на последних месяцах беременности — ей спокойствие нужно, а тут каждый день ад! О, знаем мы эти ады в современных семьях двух ненавидящих супругов, вынужденных жить в одной квартире и даже спать на одной постели!

Давид Риччо все больше и больше забирает власть в свои руки, и вот уже королева без его советов, а без него самого и подавно, обойтись не может, и он когда угодно может беспрепятственно заходить и в кабинет, и в спальню королевы, без всякой опаски сплетен и дворцовых интриг. А интриги уже тут как тут. Только и ждут недруги Марии, зато друзья Дарнлея, когда у того ярость прольется такой лавой, что кровопролитием разольется. И настало такое время.

Однажды вечером, когда в пух и в прах разодетый как павлин Давид Риччо уютно расположился на своем высоком кресле рядом с королевой, предвкушая вкусный ужин и не менее приятное дальнейшее времяпровождение, слушая тихие звуки музыки и в приятной беседе, как вдруг открылась дверь и вошел Дарнлей. Все встали, конечно, хоть и марионеточный, но король вошел. Он поспешно и как-то нервно целует жену в щеку, а сам другой щекой дает сигнал в сторону двери. И врываются вооруженные дротиками и шпагами люди, бесцеремонно хватают Риччо и волокут его к двери.

Дарнлей живот жены обхватил и крепко ее в своих объятиях держит, не позволяет ей за Риччо заступиться и стражу позвать. И Риччо, поняв, конечно, где раки зимуют и что его волокут к двери не для приятной беседы, что есть мочи вопит и хватается за ножку стола. Ну, это для вооруженных людей не препятствие. Они быстро его убрали: чах ножом, и кисть руки Риччо отлетела в сторону, а его, истекающего кровью, поволокли в соседнюю комнату. Мария Стюарт в ужасе (удивительно, как выкидыш не произошел), даже в обморок от шока упасть не в состоянии. Омертвела. Так нередко бывает с королевами, когда картина уж больно из рук вон выходящая. Дальнейшие события нам изложит великий Стефан Цвейг: «Там они, озверев, наваливаются на него. Пролитая кровь ударила им в голову. Не помня себя от ярости, они и друг другу наносят раны. Весь пол в крови. Пятьдесят с лишним ран нанесли на тело Риччо. Истерзанной грудой мяса выбросили из окна во двор труп Давида Риччо»’ [57] .

Ужасающее, злодейское убийство любовника на глазах любовницы! К тому же этой любовницей была королева и на последних месяцах беременности! Интересно, какие чувства овладевают человеком, когда на его глазах происходят подобные ужасы? Психологи, наверное, рассматривали это явление состояния человека после такого потрясения. Мы в академические дебри вникать не будем, история нам дает достаточно примеров, чтобы можно было проанализировать состояние личности в такие минуты.

Когда на глазах матери убивает себя Мессалина (воин помог воткнуть ей меч в свою грудь), она не пожелала жить. Ничего не оставалось делать Цезонии, четвертой жене Калигулы, как только желать смерти, когда на ее глазах дочь разбили о каменные стены. Цезония просила воина, занесшего над ней меч: «Вбивай глубже». Изабелла, жена английского короля Джона Безземельного, когда над своей кроватью увидела труп повешенного любовника, возненавидела мужа Дикой ненавистью. Примерно то же самое случилось и с Анной Нервиль, женой английского короля Ричарда III, когда из кожаного мешка высыпалась голова ее любовника.

Екатерина I, после того как узрела на ночном столике заспиртованную голову своего любовника Монса, перестала изменять (во всяком случае при его жизни) царю. Мария Стюарт после совершения жестокого насилия над ее любовником поступила совершенно нетипично: она, с одной стороны, замкнулась в себе, затаив месть мужу до лучших времен, с другой стороны, стала по отношению к нему приветливой и внимательной. Конечно, чтобы усыпить подозрения. Теперь-то Мария Стюарт научится играть принятую на себя роль и глубоко скрывать свои истинные чувства. «Куколка»-муж, оказывается, может быть жестоким, и с ним необходимо считаться — таков был ее вывод. И вот она, после рождения сына, надевает на себя маску покорности и даже делает вид, что она в чем-то раскаивается. И хотя по-прежнему не пускает лорда Дарнлея в свою спальню, который безотрадно каждый вечер вышагивает туда заявлять о своих законных правах, внешне относится к нему вполне по-человечески. Как мужчина он ей стал настолько противен и отвратителен, что никакой физической связи с ним она не допускает и идет даже на то, что предлагает мужу взять себе любовницу. Оскорбленный Дарнлей с негодованием отвергает это недостойное предложение. Ему другое женское тело не нужно, он кипит страстью только к ее телу. Здорово, бедный, страдал от сексуальной холодности жены, тем более что после рождения ребенка она расцвела, как роза или как женщина, которой материнство очень идет.

Сексуальное безразличие Марии Стюарт к первому и второму мужьям, абсолютная бесстрастность, когда послали на эшафот невинного юношу, из-за своей страсти к королеве спрятавшегося в ее спальне, — да полноценная ли женщина Мария Стюарт и не наделена ли она всеми признаками фригидности? Оказывается, нет. Она способна на дикую, прямо какую-то демонскую страсть к совершенно ничтожному человеку, авантюристу Босуэлу. Потом она сделает его диктатором Шотландии, потом будет жалко делить его с его женой, вымаливать чуть ли на коленях минуту свидания с ним, из-за него пойдет на преступление: согласится убить мужа Дарнлея, потом заставит его развестись с женой и сама выйдет за него замуж! С этого момента начнутся все злоключения Марии Стюарт, приведшие ее на эшафот. Босуэл — это злой дух, и трагическая личность несла за собой преступления и смерть.

До сих пор говорят, что Наполеон Бонапарт стал подвергаться злоключениям и неудачам, после того как легкомысленно подарил одной австрийской даме свою ладанку, охраняющую его от всех бед и несчастий, которая когда-то была извлечена из гробницы египетского фараона. Все несчастья Марии Стюарт начались с того самого момента, когда она встретила этого отчаянного человека, безрассудного авантюриста, из-за которого возник мятеж лордов, приведший к свержению Марии Стюарт. Она сейчас ничего ни знать, ни слышать плохого о Босуэле не желает, а все ее безрассудные действия, связанные с испепеляющей страстью к этому человеку, не поддаются ни логике, ни рассудку. Как тут не процитировать слова сексопатолога Шарля Летурна: «Весьма часто страсть приводит человека к безумию» [58] .

Вот теперь-то горячий альков королевы наполнился любовным содержанием! Теплые, холодные, никакие королевские альковы! Но были и такие альковы, где кипели неземные страсти. И сейчас это альков Марии Стюарт. И эта бушующая стихия все сметает на своем пути, не поддаваясь никаким законам. И если «красота — это страшная сила», то еще большей «силой» является страсть! Это какое-то безумие, какая-то дикость, какой-то монстр, неизвестно из какого ада вышедший! Джинн, выпущенный из бутылки, ибо ничего и никто уже не в силах остановить королеву, приближающуюся к своему падению. Античная трагедия начинает разыгрываться с неимоверной силой. Да, зачастую такие страсти оканчивались трагедией, и редко когда эта разрушительная стихия вдруг превращалась в оживительный прохладный дождик, освежающий и сердце и душу. Чаще она просто разрушала личность. Так было всегда, так… будет ли?.. Наш слишком меркантильно-технократический век с его доступным сексом и попранной моралью не способен уже на такие яркие всплески страсти, но, конечно, случаются проявления этого чувства у какой-нибудь психопатической личности, ибо по каким-то неведомым законам человечества теперь считается, что чем спокойнее жизнь — тем лучше и не для нас эти самые «страсти», которые неведомо с какой стороны «едят». Измельчал человечек! Он уже не способен ради любимой или любимого оставить корону, двор, отдать жизнь за одно мгновение любви! А это было, было, дорогой читатель! Было время, когда великие королевы лишались своих красивых головок, ибо были обуяны дикой бестией — страстью! И именно по этой причине гордая королева Мария Стюарт покорной служанкой вымаливает минуту ласки у своего любовника Босуэла, который женат и, по всему видно, больше свою жену любит, чем свою монархиню. Она два часа скачет на коне, чтобы только побыть у изголовья своего любовника, тяжело раненного контрабандистами. Она готова принести ему в жертву свой трон, благополучие страны, чего же больше? Жизнь? Она готова отдать жизнь за своего любимого. Но ему ее жизнь не нужна. Ему нужна жизнь ее супруга Дарнлея. Ведь Босуэл лелеет тщеславные планы править страной наравне с Марией Стюарт. Конечно, ему не хочется разводиться с супругой, но если надо, почему нет? В конце концов, он может с ней встречаться и будучи мужем Марии Стюарт. Кто из них, Мария или Босуэл, первый предложил план убийства Дарнлея — неизвестно. Но план был хорошо продуман и с необыкновенным хладнокровием осуществлен. Супруг, чувствующий себя по-человечески несчастливым, — каждый рогач интуитивно чувствует этот невидимый нарост на своей голове, заболевает какой-то заразной болезнью. По всей вероятности, оспой. Мария, не боясь заразы, как заботливая супруга проводит дни и ночи у его изголовья, ухаживая за ним. Действие происходит в каком-то небольшом домике недалеко от Эдинбурга в 1567 году:

«Она сидит ночью одна, в полутемной комнате, пустой и холодной. Свечи проливают прозрачный свет, а кругом немая тишина, что слышно бормотание самых сокровенных ее мыслей. Нет ей ни сна, ни покоя. Приласкала Дарнлея, усыпила его подозрения. Домик невзрачный, затерянный среди пустырей, из четырех комнат. Внизу помещается импровизированная спальня королевы, вторая комната ее служанки, комната короля, еще одна челяди» [59] .

В эту ночь она уйдет спать в свой дворец, а в два часа ночи раздастся сильный взрыв, и домик и его обитатели взлетели в воздух. Преступление шито грубыми нитками, и с самого начала известно, кто его виновник. От Марии требуют начать официальное следствие по убийству ее мужа. А она оттягивает. Она сама себе роет могилу. Если и раньше ее действия не подчинялись ни логике, ни рассудку, то сейчас и подавно. Страсть буквально ослепила ее. Кажется, этот предмет, начиная от античных трагедий и до наших дней, хорошо изучен. А между тем он продолжает быть необъяснимой загадкой, и разгадать ее, по-видимому, никогда не удастся. Поэтому перестанем обнимать необъятное. Любая страсть неизменно сопровождается чувственностью, хотя чувственность нередко бывает бесстрастной. Сдерживать эти две силы — бесполезное занятие. И об этом довольно верно сказала наша Екатерина Великая, чувственность которой принимала нимфатические формы. В своем дневнике она записала: «Хотя в голове запечатлены самые лучшие правила нравственности, но как скоро примешивается и является чувственность, то непременно очутишься неизмеримо дальше, чем думаешь. Человек не властен в своем сердце: он не может по произволу сжимать его в кулак и потом опять давать свободу».